— Вот и умничка, — чуть ослабил хватку, выпрямился, увлекая меня за собой и развернул к себе лицом. — Хочу минет, ты ведь справишься с этим? — он, по-прежнему удерживая мои руки за спиной, дёрнул блузку, от чего пуговицы разлетелись, а я попыталась отстраниться, отворачиваясь от него, чтобы он не заметил брезгливости на моем лице.
— Арсений Иванович, можно же было попросить, и я бы сама разделась, — стараюсь говорить спокойно, а внутри меня всю трясёт. Я в ужасе, и я до сих пор не знаю, что делать.
— Сеня, можно просто Сеня, — не отрываясь, смотрит на мою грудь, и меня начинает тошнить с новой силой.
— Пустите, — шепчу и плотно сжимаю губы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Он, на удивление, тут же меня отпускает, испуганно глядя на моё наверняка позеленевшее лицо. Ладонью сжимая рот, выбегаю из кабинета.
Запираюсь в туалете и склоняюсь над унитазом, где меня выворачивает наизнанку. Умываюсь холодной рукой, смывая косметику, и вытираю лицо салфетками, а потом ещё долгое время стою, прислушиваясь к звукам снаружи, в кабинке туалета.
Тошнота отступила, но на меня накатила такая слабость, что я еле держалась на ногах. Застегнула несколько пуговиц, оставшихся болтаться на блузе, и завязала узел на талии. Нужно добраться до приёмной, где остался мой пиджак и сумка.
Собрала все силы в кулак и покинула туалет. Тенью добираюсь до своего стола и, накинув пиджак и схватив сумку, так же тихо покидаю офис.
По дороге домой в сумке звонит телефон, и я с ужасом беру его в руки. Мама. Не самое лучшее время для разговора с ней, но я всё равно беру трубку.
— Оля, и как это понимать? — начинает разговор с претензий. Не этого я ждала, хотелось услышать родной успокаивающий голос, но это не про мою маму. — Почему о том, что ты переехала я узнаю от зятя, а не от родной дочери?
— Мам, я тебе потом все объясню, — устало отвечаю, надеясь как можно быстрее свернуть разговор.
— Когда потом? — спрашивает, а я не нахожу, что ответить, молчу, и она продолжает: — Значит, так. Сейчас ты берёшь такси и приезжаешь ко мне. А, хотя, какое такси. На что ты, кстати, живёшь?
— Я работаю.
— Работаешь? — спрашивает так, как будто я признаюсь ей в воровстве. — Боже мой, что ты творишь? Почему ты меня не послушала и не поговорила с Лешей? Он, между прочим, волнуется за тебя и совсем не против с тобой встретиться.
— Давай, не будем об этом, — прерываю её раздражённо. — Я перезвоню тебе, — и кладу трубку.
Телефон звонит снова, и я уже готова наорать на маму за ее настойчивость, но на экране высвечивается номер Миши. И я теряюсь, не зная, как поступить. Даже не представляю, как буду смотреть ему в глаза. То, что не стану ничего рассказывать, решила сразу, да и появляться перед ним в таком виде тоже не хочу.
— Алло?
— Привет, — слышу его голос и на лице непроизвольно расползается улыбка. — Поужинаем вместе?
— Прости, Миш, но сегодня не получится, — отвечаю, сжимая пальцы в кулак, — Я устала очень, ещё даже не дома. Сейчас приеду и сразу спать лягу, — вру.
— Хочешь, перехвачу тебя где-нибудь? И организую для тебя ужин в моей постели? — игриво, понизив голос, предлагает Миша, а у меня сжимается сердце, так хочется к нему.
— Не стоит, правда. Давай, лучше завтра?
— Ну, завтра, так завтра, — обречённо соглашается, и мы прощаемся.
Глава 26
Долго тру себя мочалкой, стоя под душем, а из глаз бегут слезы.
Почему некоторые особи мужского пола считают, что им позволено брать силой?
Не представляю, как мне завтра возвращаться на работу. Туда, где после сегодняшнего случая я никогда больше не буду чувствовать себя в безопасности.
Отличным выходом из ситуации стало бы моё увольнение, но мне нужна эта работа, по крайней мере, до тех пор, пока я не найду себе что-то ещё.
Сразу после душа пью чай из ромашки и ложусь в кровать. Долго не могу уснуть из-за тревожных мыслей, а когда от усталости голова становится тяжёлой, я погружаюсь в беспокойный сон.
Утром просыпаюсь ещё более уставшая, чем накануне вечером, и в ужасном настроении.
В офисе стараюсь обходить кабинет зама стороной, пугаюсь всякий раз, когда открывается дверь в приёмную, и лишний раз вообще никуда не выхожу.
А к обеду накручиваю себя до такой степени, что взгляды коллег в мою сторону кажутся подозрительными, а их разговоры и перешёптывания принимаю на свой счёт. Словно они всё знают и обсуждают это за моей спиной, показывая пальцами. Но этого же не может быть?
Возвращаюсь на свое место и долго трясу головой, отгоняя странное чувство. Так и до паранойи недалеко, и до мании преследования.
На обед иду уже более успокоившаяся, так как тот факт, что до сих пор не встретила Арсения, я считаю хорошим знаком.
В кафе сажусь за свой любимый столик у окна, и принимаюсь за обед.
— Не против, если я присяду? — раздаётся над головой голос того, кого я меньше всего хотела бы видеть.
