— Привет, — отхожу в сторону, пропуская его в дом.
— Вот, тут все по списку. Листок с рекомендациями врача внутри, — протягивает мне пакет, когда мы устраиваемся в гостиной. Он — на диване, я сажусь напротив в кресло.
— Спасибо. Сколько…
— Перестань! — не даёт мне договорить. — Я хочу помочь. Это из-за меня с тобой случилось то, что случилось.
Прозвучало довольно двусмысленно, но он имел ввиду только вчерашний вечер, а не мою беременность.
Он просто хочет загладить свою вину. А я-то губу раскатала. Пытаюсь скрыть от него свое разочарование, отвернувшись и пряча глаза.
— Пустяки. Доктор сказал, что это довольно распространённый недуг среди беременных, — беру себя в руки и стараюсь говорить спокойно, чтобы не выдать свое состояние. Не хватало ещё, чтобы он начал испытывать ко мне жалость.
— Как ты себя чувствуешь?
— В целом неплохо, спасибо. Может, чаю?
— Не стоит. Я ненадолго.
Резкий звонок отвлекает от грустных мыслей, мы с Мишей переглядываемся, и не успеваю я подойти к домофону, как на лестнице появляется Карина.
— Я открою, — пробегает мимо нас в прихожую, но спустя пару секунд возвращается. — Там твоя мама.
И в этот момент звонок повторяется.
— Ты ей не открыла?
— Сомневаюсь, что хочу её видеть, — прячет виноватый взгляд, но я даже не думаю обижаться на неё. Сама я видеть свою маму хочу не больше Карины.
— Пойду, открою, — поднимаюсь с кресла, — я сейчас, — говорю Мише и, дождавшись его кивка в ответ, иду к двери.
— Оля, у тебя совесть есть? — влетает в дом, словно фурия.
— Привет, мам.
— Две недели от неё ни слуху, ни духу, а она "привет, мам"?
— Как ты меня нашла?
Не приглашаю её в дом дальше прихожей, не хочу её встречи с Мишей и Кариной. Но мама и сама не горит желанием заходить. Её цель — я, и ей совершенно не важно, где именно выносить мне мозг.
— Пришлось звонить твоему отцу, — корчит презрительную гримасу. — Он сказал, что ты живёшь у него. Почему?
— Потому что он предложил, а я согласилась, — отвечаю честно, но маме такой ответ не по душе.
— Согласилась жить у отца, который тебя бросил? Здесь? С его новой женой и новой дочерью, на которых он тебя променял? С этими…
— Мам, имей уважение. Ты находишься в их доме, — перебиваю её.
— Ох, как она заговорила! — прищуривается, раздувая ноздри, а потом резко успокаивается и продолжает уже елейно-приторным голоском: — Я, вообще-то, по другому поводу пришла. Алексей мне сказал, что вы ни о чём так и не договорились.
Я устало прислоняюсь к стене, мечтая поскорее с ней распрощаться.
— Это не совсем твоё дело, мам. Мы с Лёшей разводимся, — начинаю я, но вижу протест в глазах мамы. Она так просто не успокоится.
— Не моё дело? Ты хочешь в двадцать четыре года стать разведенкой? О чём ты думаешь? Лёша сказал, что готов начать все заново. Он любит тебя, — под её взглядом чувствую себя маленькой бестолковой девчонкой, которой объясняют различие между добром и злом.
И на этом моё терпение лопается. Я итак слишком долго терпела, старалась быть вежливой.
— А он рассказал тебе о том, что пока ты тратишь свое время на то, чтобы нас свести, он припеваючи живёт со своей любовницей и двухлетним сыном?
— О чем ты?
— О чем я? — отталкиваюсь от стены и кидаю взгляд в сторону гостиной, опасаясь быть услышанной другим моим гостем, — О том, что три года назад, пока ты отпаивала меня травками после… — запинаюсь на мгновение, — после сама знаешь чего, он преспокойненько встречался с другой женщиной.
— Какой женщиной? Лёша не мог, он любит тебя. Ты, случайно, не заболела? — и она всерьёз тянет руку к моему лбу, чтобы проверить, не поднялась ли у меня температура.
Отшатываюсь от неё и, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на неё, выплескиваю накопившуюся обиду:
— Почему ты не можешь хоть раз встать на мою сторону? Почему веришь ему, а не своей дочери? Три года назад, пока я приходила в себя после аборта, на который он меня отправил, твой любимый зять заделал сына посторонней девушке, — цежу сквозь зубы, наблюдая за тем, как вытягивается мамино лицо. — Да, мам, представляешь? А пока я умоляла его о ребенке, он воспитывал сына на стороне. Забавно, правда? А сейчас, когда он ушёл от меня к другой женщине и своему ребёнку, ты требуешь, чтобы я, унижаясь, просила его вернуться? Так?
Не замечаю, как повышаю голос, трясясь крупной дрожью и сжимая нервно пальцы. И не замечаю, как в прихожей появляется Карина.
— Уходите! — сестра указывает маме на дверь, прикрывая меня своей спиной.
— Оля! — окликает меня мама, но я отворачиваюсь от неё, обиженно качая головой.
Миша обнимает меня за плечи и уводит из прихожей.
Глава 34
В объятиях Миши меня охватывает паника, и я начинаю мелко дрожать.
Слышал ли он?
Наверняка же всё слышал, но пока молчит. Жалеет меня? Или презирает? Вряд ли я вызываю у него другие чувства после услышанного им.
— Прости, что пришлось стать свидетелем этой драмы, — говорю, не дожидаясь его сочувствующих слов.
— Расскажешь, что случилось у вас с мужем? — спрашивает, усадив меня на диван.
Сам садится в кресло напротив, и нас снова разделяет журнальный столик, разглядыванием которого я занимаюсь, начиная говорить:
