Беру телефон и звоню тому, кто причастен к распространению местной испанской наглой красоты. Гудки.
— Алло. Я вас слушаю, — на том конце провода льется классическая музыка.
— Г-н Рождественский, добрый вечер. Вас беспокоят из местной газеты. Хотим взять у вас интервью. Мы делаем ряд статей посвященных нашим глубокоуважаемым и почетным семьям в городе. Основная тема разговора семейные традиции и сплоченность кланов. Ваше видение этого вопроса.
Время побывать в родовом гнезде этих птенчиков.
Долго стою, собираюсь с мыслями. Пытаюсь понять зачем всё это. Я превратилась в шантажистку. Эта любовь дурная меня ослепила.
Любя можно причинить человеку боль. Получается что можно. А какая любовь без испытания. Нажимаю на звонок возле калитки. Звонок с камерой. Меня видят, я нет.
— Добрый день, Г-н Рождественский. Мы договаривались по поводу интервью, — смотрю в безликую камеру и мерещится всевидящий глаз.
— Добрый. Проходите. Дверь в доме открыта. Как зайдете, прямо и направо, — голос пожилого человека, выцветшая зажеванная плёнка. Легкий кашель в динамик, писк и калитка открыта.
Иду по дорожке к дому, а мысли роем гудят. Я сюда шла с чёткой целью шантажа. К интервью не готовилась.
Пускай он узнает, какие у него внуки. Это распущенность и безалаберность наследников ничего светлого не несёт. Управы на них нет.
Сжимаю флешку в пуховике. Сердце грохочет. Доплыла до середины озера и понимаю, что сил гребсти совсем нет, обратно надо на свой берег.
Затеяла опасную игру. Пытаюсь ввязать дедушку. А у него сердце слабое, вон, кашлял только что и возраст.
Ему покой нужен, а я с порочными интригами, грязными скандалами и недорасследованиями.
Может мне всё почудилось на том видео, и не было там ничего за рамки выходящих традиций. А если и вышли мне какое дело. Я в эту семью не вхожа. Так и буду в замочную скважину смотреть, облизываться.
Дверь в дом и вправду открыта, слышна классическая музыка Бизе Кармен Антракт. Ритм крадущейся мыши задает.
От коротких вкраплений басов вздрагиваю. Кот сейчас ее сцапает. Дверь в кабинет открыта и свет столбом пробивает коридор.
Щурюсь от яркого солнца, отражающегося от снега за окошком. В нос бьет запах сигарного дыма. Дедушка сидит возле электрического камина.
На столике фужер с коньяком. Снимаю пуховик, кладу на руку. Включаю привычно диктофон. Стучу костяшками о дверь, привлекаю внимание. Дедушка спохватывается, встает.
— Я вас ждал, — нотки радости ожили в его голосе.
Милый дедушка, которому нужно внимание и свободные уши, а члены большой семьи попросту разбежались все в кого-то.
Забирает у меня верхнюю одежду, кладет на темно-зеленый кожаный диван.
— Может дама предпочитает чай, кофе или что-нибудь покрепче? — галантный тембр окунает в заботу.
С Николасом можно и кофе бы попить, а с дедушкой предпочту покрепче. Смелой шантажисткой надо становится, на первую полосу в тираж выходить.
— Что пьет хозяин этого дома, то и я выпью, — с улыбкой заявляю и прохожу вглубь комнаты.
— Это правильное решение, — замечает он. — Сегодня открыл коньяк двадцать шесть лет выдержки. Давно это было, — мечтательно наведя справки в голове, вздыхает.
— Готовился к рождению младшего внука. Армянский, друг подарил, — крутит пузатую бутылку.
Рядом упаковка в виде черного портфеля, на нем буквы золотом отливают. Я на бутылку другими глазами смотрю, реликвия.
— Вчера вы позвонили по поводу интервью. Потом Николас, объявился, сказал, что женился на Алисе. Я немного растерян. Внук женился, а я не в курсе. Еще не скоро домой приедут. Медовый месяц запланировали. Вот решил отметить. Присоединитесь? — с надеждой прозвучал, обиженный голос.
— Радостное событие у вас г-н Рождественский. Выпьем за молодых, — решаюсь поддержать компанию доброго человека, подавляя чувство уязвимости и зависти к той, которая пробралась в сердце гения первой.
Протягивает мне бокал, чокаемся. Передает мне тарелку с нарезанными дольками лимона, а сам занюхивает сигарой, проводит носом вдоль тлеющего цилиндра. Я замечаю фотографии на камине. Они в деревянных расписных рамочках.
— Моя супруга. Моя Муза. Моя Богиня. Ее нет давно, но я по ней сильно скучаю, — проговаривая эти слова, он воскрешает ее в этот период времени.
Она как бы сходит к нам с фотографии. Становится к нему в пару. Он мысленно с ней в том времени, до той точки невозврата.
— Я ценю моменты проведенные с ней. Ведь много времени до этого я делил одну девушку с другом. Влюбились шебутные. Она всё никак не могла выбрать. Я страдал. Честно, закрадывалась мысль жить всем втроем. Настолько, казалось любил, что готов был уживаться с другим мужчиной. Фарс, я вам скажу. Времена были другие. За такие фривольности могли б и в тюрьму загреметь, — откровения дедушки меня повергло в легкий ступор.
Колесо сансары заработало раньше положенного времени, возможен технический сбой.
Сизый дым, выпущенный от сигары, клубится. Я невольно слежу, как он вуалью перемещается на картину Влюбленные на качелях Пьера Кот, что висит аккурат над камином.
