А он догонит и закружит до беспамятства в сильных руках, зацеловывая каждый миллиметр влажной кожи, прижав к стене. Под напором требовательных губ растворяюсь сахаром в слишком горячем мужчине.
День проходит в суете и подготовке к загадочному торжеству. Заранее нарядилась и вышла в гостиную.
На диване сидят и пьют чай пожилая женщина с молодой девушкой. Она была на выставке, когда я в наглую залезла в карман пиджака Игната.
— Очередная прошмандовка, — фыркнула с брезгливостью вместо приветствия, отхлебнув с чашки. — Когда ваш шалавский род выродится? — смерила пренебрежительным взглядом. — Потрёпанная ондатра. Бродячая падальщица. Таких как ты за версту чую. Гулящих и грязных. У Гасконца долго не задерживались, а у Игната и подавно, — осклабилась на свою речь. — Раньше себе он не позволял в дом такое забродившее таскать для здоровья. Шапито выходного дня, — в голос рассмеялась. — А это Азалия, его невеста, чистая и благородная, — превознесла рядом сидящую понурую и хрупкую девушку. — Вот за таких замуж идут, а такими как ты пользуются для слива.
В силу профессии журналиста привыкла к подобным выпадам, но сейчас это ранило значительно. Признание Игната, венчание не укладываются в рациональное поведение этой женщины. Он же не мог меня обмануть?!
— Марта, — любезно представилась.
— Начхать какая у тебя кличка, — с раздражением отрезала.
В руках вибрирует телефон. Текстовое сообщение. Отвлекаюсь. Лезу смотреть.
— Новый клиент обыскался? — язвительно предполагает.
"Я знаю, кто убил родителей Факира, приезжай поскорее". Адрес гостиницы есть, а владелец номера не известен.
— Нет. Правда выходит наружу, — забираю сумку и ускоряюсь к выходу.
— Попутного ветра в зад! Если попытаешься вернуться сюда, то узнаешь, что такое ад.
Игнорирую ядовитые обращения, ведь сейчас важна информация, за которой Игнат охотится долгое время. Отказываюсь верить, что здесь замешаны Рождественские.
В такси меня укачивает. Обжорству бой. Хотя, если собрать все признаки плохого самочувствия, то причина может быть в другом. Включаю гаджет и смотрю женский календарь. Понимаю, что задержка существенная.
По пути заезжаю в аптеку, прикупаю тесты на беременность.
Выхожу из такси и осматриваю здание. Никто не стоит возле гостиницы, не ждёт. Взбежала по ступенькам и очутилась в светлом холле.
— Журналистка, — зовёт меня сладкий, весёлый и пьяный голос.
Ник в шубе, печатках, цепях и с бутылкой вина развалился на диване. Его не узнать. Небритый. Искусственный мех на голый торс.
— Ты ко мне приехала? Скажи, что ко мне, — безобразно ноет. — Уже пару месяцев я никому не нужен, не нужен собственной жене. К Арону ушла. Вот, прям как тебя Игнат силой уволок, так и ее. Кстати, как ты? До сих пор с ним? — вскидывает осоловелый взгляд.
— Да, — признаю, что я не одна, а в отношениях. — Тебе нельзя алкоголь, операция недавно была, — тянусь осмотреть, когда последний раз менялась повязка.
— Подожди, — выставляет бутылку вперёд, останавливая меня. — Он же силком?
— Силком, а стал милком, — пожимаю плечами.
— Как? — поражается. — Я давал столько свободы, а надо было жестить получается, — задумчиво трёт подбородок.
— Ник, это ты мне писал? — нервничаю из-за сообщения и случайной встречи с ним.
— Нет, — икает.
— Ничего не понимаю, кто-то прислал мне сообщение, что ждёт в этой гостинице. У него есть информация…
— Вам в таком состоянии лучше подняться в номер, — подходит к нам администратор с охраной.
Гроза кинофестивалей ставит криво бутылку на стол, опирается на нее, та скользит ребром дна, опрокидывается, укатываясь к ресепшену, оставляя бордовую дорожку.
— Какие-то проблемы? Что хочу, то и делаю, — возбухает Ник, вскакивая с дивана, как ошпаренный на ноги, потирая кулаки.
— Спокойно! Я сейчас его отведу, — киваю администрации, останавливая порывы гения. — Где твой номер, пошли, — закидываю его руку к себе на плечо.
— Для меня Вельзевул подготовил отдельную клеть, — сжимая пачку сигарет до белесых костяшек, исповедуется, пока идём по коридору. — Не влюблялся раньше до нее, а с ней пропал и вот что получил за заботу. Дед всегда учил, что жену надо ставить на первое место, главное чтоб ей было хорошо. Тогда мир и порядок в доме будет. Что я не так делал, Марта?
— Карту, — напоминаю провести ключ по замку.
— Вел себя изначально как влюбленный кретин. Я за нее как дикий воевал, — усаживаю его на кровать. Закрываю шторы. — Как параноик следил за ней тот месяц, стала моим смыслом, страдал, терзался. Превратился в ничтожное создание. Виновна ли она в том, что я разрушаюсь? Возможно, — скидывает шубу и обувь, откидываясь на подушки. — Работа не идёт, съемки стоят на последнем месте. Люблю и значит я слаб, мою любовь можно утопить во влаге стекающей на эрекцию брата, — горько сжимает губы. — Полная свобода мешает тем, что границы не установлены.
— Ник, поспи, — накрывала его пледом.
— Ты сильно хорошая, Марта, заслуживаешь куда больше, — удерживает мою ладонь. — Побудь со мной, мне так одиноко.
Прикрывает глаза и через пару минут протяжно сопит.
