— Вот-вот я о том и говорю, чтобы купальник надеть нужно мгновение, а тебе понадобилось целых десять минут, — веселился Никита. — Так что когда на свидание приглашу, начинай собираться за три часа, а то я жуть какой не терпеливый. Назначенное время подойдёт, потопаешь, какая есть, и мне будет плевать, что у тебя лишь один накрашенный глаз, и ты до сих пор в халате на голое тело. Если что, я предупредил. Так что потом без обид.
— Беркутов, хватит уже, а!
Не рискнула пойти купаться вместе с папой и Беркутовым, осталась на берегу, расстелила на шезлонге полотенце и лежу, подрумяниваю бока. Ну этого Никиту, его ведь и присутствие неподалёку отца, вполне возможно, не остановит, начнёт ещё под водой хвататься до чего только ручищи дотянутся.
— Чёрт побери, — ругнулась я, заметив, что Никита выходит из воды, а голова отца виднеется в метрах двадцати от берега.
— Варвара, а почему после обеда ты какая-то… ну, как пришибленная? — поинтересовался Беркутов, специально стряхивая на меня с волос капли.
Сначала хотела послать Никиту в сад, но передумала.
— Папа сказал, что вы планируете слияние ваших с ним фирм…
— Это не совсем так, — не дав договорит до конца, перебил меня мужчина, укладываясь на соседний шезлонг. — Я ещё ничего не решил.
Беркутов, заложив под голову руки, прикрыл глаза, и кому-то со стороны могло показаться, что человек просто наслаждается отдыхом, но я точно знала, что это не так. Нет, Никите действительно было хорошо, но ни убаюкивающий шорох волн, ни солнечные лучи, ни райское место, что нас окружало, к его удовольствию никакого отношения не имели. Из разговора с отцом вынесла вывод, что слияние фирм — дело практически решёное, осталось лишь уладить формальности, поэтому ответ Беркутова, что лично для него объединение — писано вилами по воде, повергло меня в шок. Не скажу, что внешне особо бурно отреагировала, по крайней мере, за сердце не схватилась, и всхлип ужаса не вырвался из груди, но Никите с лихвой хватило и испуга в моих глазах, который явно от него не укрылся, чтобы теперь лежать с предовольной улыбкой на губах.
— А как ты считаешь, — сглотнув, продолжила я, — если слияние не состоится, прогноз отца, что твоя компания за пять лет вытеснит его фирму с рынка, сбудется?
Улыбка Никиты расплылась ещё шире.
— Сергей Юрьевич — оптимист. Управлюсь за три с половиной года.
Присев, прижала колени к груди, и с грустью посмотрела в сторону моря, где до сих пор на глубине плавал отец. Как хорошо, что он не слышал, какой его компании отмерили срок. По всему видно, папа уважает мнение Никиты как профессионала своего дела, и его слова запросто могли сломать его дух и веру в себя.
— И чего ты поникла? Если Сергей Юрьевич грамотно расстанется с фирмой, то останется очень даже обеспеченным человеком. Хватит не только на его век, но и что оставить дочери и даже её детям, чтобы они жили безбедно и не задумывались о следующем дне.
Утешил, называется.
— Не в этом же дело, — выдохнула я. — Папу я знаю, без движения, без работы, без своего детища он зачахнет, — сказала я и краем глаза заметила, как Беркутов лишь плечами пожал, давая понять, что это совершенно не его проблема.
— Никита, а отчего… от каких факторов зависит твоё решение насчёт слияния?
Мужчина удовлетворённо вздохнул и выдохнул, такое ощущение, что он только этого вопроса и ждал. А ещё боюсь, что его ответ мне крайне не понравится. По крайней мере, меня уже беспокоит, что Никита присел и, опустив ноги на песок, полностью ко мне развернулся.
— А насколько сильно твоё желание помочь отцу, Варвара, а? — тоном змия-искусителя поинтересовался мужчина, глядя на меня так, словно даже не сомневается, что соблазнит на любой грех.
— Очень сильно, но до разумных пределов, — осторожно отозвалась я, попутно предупреждая, что готова на многое, но отнюдь не на всё.
— Разумный предел — понятие субъективное, — бархатно, можно сказать, пропел Беркутов и вытянул руку, как мне показалось, чтобы дотронуться до моего колена, отчего я вся сжалась, и плотно прижала друг к другу ноги. Но он не прикоснулся, лишь подцепил пальцами край полотенца, что подо мной лежало, и потянул на себя. — А ещё изменчивое. Пока у человека относительно всё хорошо, его предел заканчивается там, где, по его мнению, начинаются аморальные или унижающие его достоинство вещи, но вот когда тот же самый человек доведён до отчаянья, все рамки стираются, и он готов на что угодно, лишь бы выправить ситуацию.
— Это всё лирика, а если по делу и конкретно.
— Конкретно, так конкретно, — мужчина отпустил полотенце, поставил два пальца на шезлонг ногтями вниз и, изображая ими две ноги, сначала добрался до моего бедра, а после, прикасаясь к коже подушечками, вскарабкался на верхушку моего колена. — Приходи ко мне сегодня в спальню, там обстоятельно и обсудим, от каких факторов зависит моё решение.
