— Если ты потеряла мобильный, он у тебя в комнате, — сообщил Беркутов, и прежде чем я успела открыть рот, пояснил. — Его туда отнёс твой отец, чтобы тебя никто звонком не разбудил.
Утром после йоги, душа и наведения марафета первым делом отправилась к себе в кабинет. Снежана на собеседование со мной должна была прийти в восемь, до девяти, чтобы успеть с папой позавтракать, думаю, успеем с ней всё обсудить.
Снежана опаздывала, но это и не удивительно. Её прошлая работа предполагала в основном ночной образ жизни, из-за чего девушка могла банально проспать. Ничего, подожду, время же ещё есть.
В третий раз проверив в телефоне звонки и сообщения, ровно в такой же раз убедилась, что Шолохов мне не звонил и не писал. И если вчера я к нему лично собиралась приехать, то сегодня этого желания нет. Зачем? Видимо, Беркутов в прямом смысле отбил Диме всю охоту продолжать наше с ним знакомство. Жалко, конечно, но с другой стороны, если Шолохов от меня так быстро и легко отказался, даже не выяснив, имеет ли Беркутов, хоть какое-нибудь моральное право условия диктовать и запрещать нам видеться, значит, не так сильно я его и заинтересовала.
Хотя то, что Диме было легко, тут я явно загнула. Зная Беркутова, без мордобоя не обошлось, но если к нам в отель до сих пор не явилась полиция и не увела Беркутова под белы рученьки, значит, у Шолохова, по крайней мере, руки, ноги ну и голова целы.
Ровно в девять часов, так и не дождавшись Снежаны, заперла кабинет и спустилась на первый этаж в ресторан, где за столиком нашла папу.
— Доброе утро и извиняюсь за опоздание, — присаживаясь, повинилась я.
— Доброе. Всего три минуты — пустяк, — глянув на часы, отозвался родитель. — Мне кажется или ты чем-то расстроена?
— Нет. Так, ерунда. Просто хотела сегодня принять девушку на должность горничной, а она на встречу не пришла.
— Это та, с которой ты вчера разговаривала? Беленькая такая?
— Ага.
— Скорей всего она решила, что ты ей не на сегодня назначила, воскресенье же, а на понедельник. Ничего, завтра явится.
— Да, я точно также подумала, — согласилась и, тяжко вздохнув, поинтересовалась. — Ты сразу после завтрака уезжаешь, или у нас будет время прогуляться до моря?
— Сразу, — с виноватым видом ответил отец и тут же напомнил. — В следующую субботу вновь тебя навещу. Не переживай, неделя пролетит быстро. А ещё лучше собирайся и айда со мной обратно домой. А? Как тебе предложение?
Сложно было смотреть, как отец загорелся идеей и отказать, но всё-таки это сделала.
— Нет, пап. Ты меня сам учил, не сворачивать с намеченного пути, если он правильный, как бы не было тяжело. Останусь, — заявила я и, немного поразмышляв, решила, что пришло время выводить родителя из подполья, хватит ему скрывать свой служебный роман. — И вот ещё что. В следующий раз дай водителю провести выходные рядом с семьёй. Приезжай вместе со Светланой Ивановной.
Лицо родителя резко слилось цветом с белой кружкой, из которой он только что отпил кофе, а глаза нервно забегали, словно искали угол, где бы им спрятаться.
— А-а-а… п-почему именно с ней? — с откровенным заиканием поинтересовался отец, а ещё силился изобразить недоумение, но выходило из рук вон плохо. Ни у него, ни к величайшему сожалению у меня — нет таланта к актёрству. Хоть к Беркутову иди и клянчи мастер-класс. Вот кто лицедей прирождённый.
— Потому что у вас с ней примерно как полгода любовь, — наклонившись ближе к родителю, с широченной улыбкой выдала я. — С чем тебя поздравляю и чему очень рада. Пап, а вот краснеть до ушей — совершенно не обязательно.
Следующее утро понедельника прошло у меня как день сурка. А именно — к восьми пришла в кабинет, прождала Снежану целый час, но она так и не появилась.
— Да и живи ты, как хочешь, — шлёпнув ладонью по столу, раздражённо вслух гаркнула я, поднялась с кресла, но тут же осела обратно.
Нет, в прошлый раз Снежана выглядела очень уверенной в своём решении поменять жизнь. Проще всего махнуть на человека рукой и сказать, ну если ему не надо, то и мне тем более. А если Снежана не просто так собеседование пропустила? Вдруг у неё что-то стряслось? Может, ей помощь нужна!
— Никита, ты спишь? — постучав в дверь спальни Беркутова, поинтересовалась я, хоть и точно знала, конечно же, эта большая и вредная сова ещё дрыхнет. Но как иначе мне его было ещё разбудить? — Можно войду? Мне очень надо.
Естественно, за дверью никто не отозвался.
— Молчание — знак согласия. То есть, Беркутов, имей в виду, я захожу.
Шторы в спальне плотно задёрнуты, но полумраком даже не пахнет. Отчётливо видна каждая деталь, особенно распластанная на белоснежных простынях загорелая и голопопая тушка Никиты. Разве взрослые люди так спят? Всегда считала, что в самозабвенной позе звёздочки могут сопеть лишь беззаботные дети. Хотя вот чего я придираюсь? Беркутов лежит на животе, сам собой прикрывает самое интересное, и на этом ему спасибо и низкий поклон.
