Сердце от возмущения в мгновение пустилось в галоп, дыхание участилось. Единственное, что я сейчас даже не хочу, а прямо-таки жажду, это выцарапать Беркутову глаза, а ещё лучше оборвать ему всё подчистую, чтобы ни одной девушке в комнате Никиты, кроме как перекинуться с ним в карты, делать больше было совершенно нечего.
— Варя, советую тебе согласиться сейчас, пока ещё я предлагаю. Не доводи ситуацию до того, когда ты будешь вынуждена с этим же самым предложением идти ко мне сама и на него слёзно уговаривать, — ладонь мужчины вклинилась у меня между ног и скользит в направлении паха. — Видишь, Варенька, я тебя трогаю, ты, естественно, возмущена, но терпишь же. Всё имеет свою цену.
Очнулась, когда правая ладонь горела как от ожога, а Беркутов сидел напротив и держался за щёку. По идее, звук пощёчины, которую от души залепила мужчине, давно стих, но я до сих пор его слышала.
— Ну ни черта себе. Вроде бы маленькая, худенькая, а рука-то тяжёлая, — реакция Никиты на пощёчину меня поразила. Думала, он будет рвать и метать. Начнутся угрозы, предупреждения и прочее.… А он не только не разозлился, а, судя по интонации, ему весело. — Варвара, у меня для тебя две новости. Хорошая и очень хорошая. С какой начать?
— Никита, я бы, как ты мне недавно, тоже тебе посоветовала. Пройди полное обследование на предмет психологических заболеваний. Мне кажется, оно тебе крайне необходимо, — не выйдя до конца из оцепенения, всё же нашла в себе силы открыть рот.
— Понятно. Значит, с какой выберу сам. Первая — ты меня и в этот раз не разочаровала. Всё верно. Один раз опустишься ниже плинтуса, там всю жизнь и проведёшь. Ну и очень хорошая новость — теперь я на тебе точно женюсь.
Поборов желание покрутить пальцем у виска, оставила безумное заявление Беркутова без комментария и побрела к морю с целью присоединиться к отцу. Но не успела сделать и пары шагов, как за спиной под Никитой заскрипел шезлонг, и послышалась реплика:
— И мне пора охладиться.
— Никита, имей совесть, — развернувшись к мужчине, прорычала я. — Папа пробудет здесь меньше суток, дай нам нормально пообщаться наедине.
Не особо рассчитывала на понимание со стороны Беркутова, но он, с серьёзным лицом кивнув, отказался от своих планов ещё раз искупаться и улёгся обратно. А спустя несколько минут, когда отец в воде катал меня верхом на горбушке, заметила, как Никита взял свои вещи и вовсе с пляжа ушёл.
Оторвались мы с папой по полной: резвились в море до синих губ, зарывали друг друга в песке, отчего мой светло-розовый купальник теперь можно выкидывать, пару раз арендовали водный мотоцикл, прокатились на банане. Ну его, когда нас с него сбросили, как немощная не могла забраться обратно. После пляжа разбрелись по номерам, привели себя в порядок и поужинали, а на сон грядущий отправились ко мне в бунгало, чтобы посмотреть какую-нибудь лёгкую комедию из старого фонда.
— Беркутова что-то давно не видно, да? — высказался отец, когда мы включили фильм и уютно устроились перед телевизором на диване. Папа как обычно сидел, а я положила ему на колени подушку и улеглась.
— Не вспоминай о нём, а то тут же появится, — пробубнила я. — А нам и вдвоём хорошо.
На экране мелькали до боли знакомые кадры, рука родителя, что лежала у меня на спине, дарила спокойствие с умиротворением, и я задремала.
Папа, видимо, чтобы сесть удобней, поёрзал, и из-за этого я понемногу начала приходить в сознание.
В комнате уже было темно, лежала я по-прежнему у родителя головой на коленях, но теперь уже спиной к телевизору.
— Какой час? Ты, наверное, уже хочешь уйти к себе, а я не даю, да? — прошептала я со сна охрипшим голосом.
— Тш-ш, — отец наклонился и нежно поцеловал меня в висок.
— И я тебя очень люблю, — отозвалась на ласку, зевнула и натянула плед до плеч. — Если всё-таки соберёшься, не бойся, буди.
— Мгы, — родитель ещё раз меня поцеловал, но теперь в щёку.
— Пап, ты что, парфюм сменил? Тебе его Беркутов посоветовал? Мне кажется, у него такой же. Кстати, пахнет обалденно. Умеет же, гад, выбирать.
— Ты уж определись: или я гад, или ты очень сильно любишь меня. Хотя ведь одно другое не исключает, — над головой раздался насмешливый голос Никиты.
Я лежу не на коленях отца, а на коленях, мать его, Беркутова!
Дёрнулась, чтобы поскорее соскочить с дивана, но лжепапа это предвидел и, придавив меня рукой, не дал встать.
— Ну забарахталась. Целый час дрыхла, а тут побежала куда-то. Ты, кстати, сопишь, но это ничего, я так и вовсе храплю.
— Отпусти.
— Ой ну и вредная же ты, — посетовал Беркутов, но руку, что удерживала, убрал.
От греха подальше рванула прочь из гостиной, но не добежав до двери, вернулась к дивану, вернее, к журнальному столику, на котором оставила телефон, но он почему-то теперь там не лежал.
