Смотрю, как она мнётся неуверенно. Обнимает себя руками, явно ещё не отогревшись.
— Простите, — выдавливает. — Я ничего такого не имела в виду… Снова разозлила вас, да?
Считает, что я должен злиться?
В первое мгновение удивляюсь. Но затем вспоминаю, как отреагировал на ее заботу сегодня днём, и морщусь от отвращения к самому себе.
И как ей понять, что я чувствую, если она не видит меня. А я и слова сейчас вымолвить не могу.
Подхожу ближе. Осторожно подхватываю ее запястья.
— Ой, что… — пытается отскочить, но я не позволяю.
— Сама посмотри, — прошу тихо и кладу ее руки на свою обнаженную грудь. — Злюсь я или нет?
Прохладные пальчики подрагивают на моей коже. На наши головы льётся горячий тропический ливень, но ее прикосновения согревают меня быстрее. Ноготки, едва касаясь, оцарапывают кожу. Скользят к плечам, вместо того, чтобы поспешить оценить мой настрой.
Похоже, она тоже слегка увлеклась. Совсем ведь не тем занимается. Я это ещё днём заметил…
Пальцы правой руки сосредотачиваются в одной точке.
— Что это? — спрашивает озадачено.
— Шрам.
— Откуда?
— А ты мне о своём расскажешь?
Отскакивает, как ошпаренная, упираясь лопатками в стену:
— Простите!
— Да прекрати ты уже извиняться, — выдыхаю я устало.
Ловлю ее руку и возвращаю девушку обратно под тёплые струи.
— Это ведь после той аварии? — не унимаюсь я. — Просто ответь. Я отстану и расскажу тебе все, что захочешь. У меня, между прочим, много шрамов.
— Вы уже видели? — сжалась вся.
— Не видел. Нащупал. Потому и остановился на улице.
Морщится словно от боли:
— Теперь ясно. Он ужасен.
— Нет! — рявкаю я. — Ужасно, что он у тебя! Не для того это тело… — осекаюсь, потому что девочка снова пятиться от меня пытается.
Не выпускаю ее запястье. Шагаю к ней.
— Подожди, Анют. Я опять все не так говорю… Хотел сказать, что не создан такой нежный ангел для боли. Это для таких как я. А ты… — пробегаюсь пальцами по тонкой шее, — ты для любви.
Вижу, как у неё рот открывается от удивления, и понимаю, что опять переборщил. Плохая идея — слушать продавцов из круглосуточных магазинов. У них от недосыпа мозги набекрень. «Девочки любят любовь» — тоже мне спец.
Потираю глаза, смахивая с бровей воду:
— Я хотел сказать, подлатаем тебя — будешь, как новенькая. Парня себе найдёшь нормального. И чтобы больше не смела калечиться. Поняла?
Захлопывает рот и кивает, опустив голову. Сам сказал и самого себя выбесил! Какого ещё парня, вашу мать?!
— Да, это после аварии, — коротко отвечает она.
А мне больше и ничего не надо знать. Не стану больше допытываться. И так все ясно.
— Твоя очередь, — предлагаю я. — Спрашивай, какой из моих шрамов тебя интересует?
— Все, — неопределенно отвечает она.
— Опять боишься меня?
Качает головой отрицательно. Я вижу, как ее пальцы, словно против воли выпрямляются. Будто ей хотелось бы дотянуться до меня.
— Хочешь потрогать? — хриплю я.
Эта ее дурацкая привычка кусать губы, когда смущается, сведёт меня с ума. И я знаю ответ, хоть она и не решается сама ответить. Кладу ее ладошку на своё плечо:
— Огнестрел, — коротко описываю.
Она рот открывает, будто сказать что-то хочет.
— Не бойся. Только слегка задела.
Тяну ее ручку к рёбрам:
— Ножевое.
Она снова вздрагивает, касаясь грубой полосы на коже.
— Если так реагировать будешь, то лучше не буду показывать.
— О, нет, простите, — шепчет она и склоняется слегка.
Будто желая увидеть рубец, касается его двумя руками. Изучающе ведёт вдоль неровных краев. Накрывает ладонью, словно поглаживает. А меня мурашки пробирают.
Отрываю ее любопытные пальцы от своей кожи и тяну к волосам:
— Тут ещё есть. Осколок… — осекаюсь, глядя, как она болезненно морщится, зарываясь пальцами в мои мокрые волосы.
— Я тебя пугаю? — хмурясь, спрашиваю я, изучая ее странную реакцию.
Конечно, пугаю. Мало ей было моей уродливой души, так решил ещё физическим уродством похвастать.
— Нет. С чего бы? — вдруг отмахивается она. — Было очень больно?
Таращу на неё глаза. Больно?
Зачем она это делает? Каждый раз выбивает меня из колеи этими своими вопросами с подвохом. С двойным дном, я бы даже сказал.
Может она не помнит простой истины, что это слишком лично? Однако о том, что градус вынуждает людей вести себя неадекватно она помнит. И как пользоваться ложкой знает. То есть все базовые знания у неё на месте. Однако это…
Я уже и не припомню, когда у меня последний раз спрашивали, больно ли мне. Замёрз ли я. Не голоден ли.
— Больно, — отзываюсь тихо, хмурясь от того, что маленькая ладонь поглаживает мои волосы. — А тебе?
— Мгм, — поджимает губы, не переставая гладить мою голову.
Ей больно. Она тут слепая. Ее угнетают в этом чертовом доме. В том числе я сам. Но почему у меня такое ощущение, что это она меня утешает?
— Прекрати, — требую я.
— Ой, — вжимается в стену, — я что-то… задумалась.
— Как ты можешь оставаться такой… Такой! Когда я тебе столько гадостей наговорил?! — подаюсь вперед и нависаю над ней, облокотившись на стену.
— Я тут подумала, — выдавливает она неуверенно, — дело же не в словах. И не в том, как вы выглядите. Сколько у вас шрамов. Я вижу нечто другое…
— И что же?
