— Решила, что это можешь быть ты? — спрашиваю строго и, сам того не замечая, подтягиваюсь ближе к девочке.
— Не считаю, что на заботу нужно дозволение.
— Ты совершенно чокнутая, — шепчу я в ее приоткрытые губки.
— С вами, похоже, тоже не все в порядке…
Закрываю ее рот поцелуем. Не могу больше сдерживаться. Если немедленно не возьму ее, так и буду метаться. Нужно решить этот вопрос раз и навсегда.
Может, и совершаю ошибку. Но как хорошо поддаться своей слабости. То, что нужно. Еще один раз с ней. И я снова стану самим собой. А мысли о ней перестанут занимать в моей голове так много места.
Кажется, я сейчас на все готов, лишь бы снова испробовать ее невинное тело. Даже если бы мне пришлось после этого отправиться на плаху. Плевать! Не откажусь…
Сжимаю ладони на ее тонкой талии. Вжимая девочку в себя. Она тихо стонет, вынуждая меня напрягаться еще сильнее. Как же приятно осознавать, что она тоже меня хочет.
Однако Аня вдруг отстраняется:
— Вы кого-то ждете? — шепчет взволнованно мне в губы.
— Нет, — непонимающе отзываюсь.
Я сладкой патокой расплываюсь по дивану и ничего вокруг не вижу, кроме нее. Однако она явно выглядит встревоженной. Глазки мечутся. А мне хочется, чтобы она снова заговорила. Чтобы перебила это щелканье в голове. Погодите-ка…
Резко собираю растекшиеся мозги в кучку, отлепляюсь от спинки дивана и поворачиваюсь к входной двери.
В паре шагов от нас стоит платиновая блондинка и задумчиво позвякивает ключами в своей руке.
ГЛЕБ
— Вижу, вы все же нашли общий язык. А говорил, беспомощная, — скептически вскидывает бровь Лара, переводя взгляд на полураздетую Аню. — Как по мне, для беспомощной неплохо справляется.
— Рот свой закрой, — рычу я.
Аня стыдливо сползает с моих колен, и спешит прикрыть обнаженную грудь. Вижу, что сбежать хочет, да только не знает куда. Ловлю ее руку, чтобы снова по глупости не травмировалась. Однако чувствую себя пойманным с поличным. И мне стыдно. Не припомню, чтобы меня можно было смутить. Но с Аней все иначе. Я ведь действительно едва не воспользовался…
— Анна, здесь посиди. Лариса, за мной! — поднимаясь с дивана, подхватываю свою рубашку и выхожу в кухню. — Ну и какого черта ты тут забыла?
— С гор приехала, хотела кое-какие вещи из квартиры забрать, — бесстрастно отвечает сестра.
— Помнится, ты должна была торопиться к «подруге», — язвительно выдавливаю, застегивая рубашку.
— Да я и тороплюсь. Просто с Гариком договорились в городе встретиться и вместе домой.
— Опять ты со своим прихвастнем.
— Он мой друг! Не тебе судить! Ты вон вообще чуть больную девчонку только что не оприходовал! Благо, я пришла!
— С кем я сплю не твоя забота!
— Тогда и нечего на мою подругу зариться! Ей и без тебя хреново!
Зло щурюсь не в силах найтись, что ответить. Должно быть, я действительно неправ.
— Геш, ну это в натуре слишком, — сестра примирительно похлопывает меня по плечу. — Она же типа… братья наши меньшие, все дела. Это все равно, что ты решил бы присунуть кошке. Если у тебя такой голяк, давай я другую какую подругу подсуечу. В моем окружении по тебе много здоровых кошечек течет. Зачем тебе больная?
Она говорит это так равнодушно, словно речь и правда идет о примитивном перепихоне. Открывает холодильник, и начинает выставлять продукты с абсолютно безучастным видом.
Я вроде понимаю, что в ее словах есть доля смысла. Походу, я действительно с катушек поехал. Столько баб кругом полноценных, а я… Да только, этот смысл почему то начал вызывать во мне бурю протеста!
Однако молчу. Стиснул челюсть, не желая выдавать сестре свою слабость.
— Я вроде нашла для нее нормальное место, — продолжает Лара бесстрастно, откусывая яблоко. — Семья одна берет на передержку инвалидов. Они согласились ее приютить. Так что выдыхай, бобер, избавила я тебя от обузы. Надежда мне уже все уши прожужжала, что ты с трудом держишься, чтобы ее не выставить.
Место? Для Ани? Какая-то неизвестная семья? Чужой дом?
И это сейчас. Когда мы уже почти пришли к взаимовыгодному соглашению?!
А что, если ей там будет комфортней? А может и люди неплохие? Позаботятся о ней, получше моего…
— Я могу позвонить, — не унимается Лариса, еще не догадываясь, что творит со мной своими хладнокровными решениями. — Да может, прямо сегодня бы сгоняли.
Это ведь я. Я такой. Хладнокровный. Бессердечный. Что же изменилось? Ведь еще сегодня утром я был полон решимости избавиться от обузы?
Кровь в голове пульсирует, едва не разрывая черепную коробку. Ярость мешает дышать:
— Отвалила… от моей больной кошки, — голосом, не терпящим возражений, проговариваю я, и выхожу из кухни.
Кажется, я догадываюсь, что пошло не так.
Попытка оставить ее, пошатнула мою нормальность. Не могу найти этому причины. Но мне невыносима сама мысль, что я должен избавиться от нее.
Однако теперь у меня есть предположение, как избавиться от этой одержимости…
— Поехали, — подхватываю притихшую на диване девушку под локоть и веду в коридор.
