Почти как у «Вест-Ист», где на золотой розе ветров красным были окрашены стрелки на запад и восток, здесь шестнадцати-лучевая звезда кричащего канареечного цвета, и сама похожая на растрёпанную канарейку, словно опиралась на освежёванную красную канареечную ногу. Правую.
«Зюйд-вест — это же юго-запад, — автоматически отметил Роман и подумал, что последняя жена его отца, художница с тончайшим вкусом, что она напрасно прививала Роману, сейчас бы воскликнула: Едкое дерьмо! И была бы как никогда права».
Он, конечно, понимал, что Моржов откровенно наслаждается его ошарашенным видом. Но пусть. И вспомнил ещё одну цитату: «У каждого свой вкус — один любит распускать сопли, второй утирать, третий размазывать». Моржов любил мелко мстить и производить дешёвое впечатление. Ну чем не сопли? Но сейчас у него получилось заставить Романа не разозлиться, а задуматься: почему он до сих пор об этом ничего не знает? И когда Лиза была в офисе Моржова? И почему ему не сказала? А ещё: с каких пор они жрут с Моржовым одну и ту же отвратную еду?
Эти вопросы, простые, неожиданные, очевидные катились словно яйца со стола, которые он не успевал ловить. Но чувство внезапного прозрения было далеко не из приятных.
— И кто посоветовал ей это необычное название? — читай «дурацкое», «идиотское», нелепое. Роман небрежно отшвырнул папку.
— Боюсь, Скворцова, — улыбнулся Моржов, и кусочек салфетки, что уже высох на его подбородке от этого растянутого движения, отвалился и упал на лацкан пиджака. — Или её помощница. Не суть важно. Но Лиза даже заказала такую розу румбов в знак признательности за помощь и подарила Марине Вячеславовне. Я видел только фото, — словно опомнился он, что слишком много говорит. — Там оба луча «Вест» и «Ист» украшены, кажется, рубинами.
«Так вот о каких дорогих и безвкусных подарках говорила Марина!» — нашёл для себя ответ на ещё один вопрос Роман.
Вот только главный вопрос: «А что вообще происходит?» похоже пока остался для него без ответа.
— В общем, Ром, ты подумай. Что той Скворцовой? Какая ей разница. Она будет по-прежнему при делах. Будет получат проценты как соучредитель. Деньги те же, что мы звери какие, женщину не обидим. Но если ты свой транш сделаешь через мой банк, то вместе с моими кредитами это будет как раз больше тридцати процентов активов. А в уставе её компании как раз стоит пункт о долевом участии в управлении предприятия при превышении этой цифры. Поэтому надо сразу на него ссылаться, заключая договор.
— А знаешь, что, — подошёл к нему Роман вплотную и убрал прилипшую бумажку, — а давай мы для начала свозим её куда-нибудь креативненько, — дунул он на ладонь, и кусочек салфетки взмыл и полетел куда-то за спину Моржова. — Покажем, что мы неплохие парни. Что всё у нас серьёзно. И можно с нами дружить. Что она о нас знает? Ничего. И уж точно никаких бумаг, не глядя, не подпишет. А тут на самолётике покатаем. На яхте промчим с ветерком. Вдруг ей понравится, она и сама нам предложит объединить усилия. Может, себе даже такие же игрушки захочет. И время подходящее. Как раз праздники.
— Праздники? — как-то кисленько сморщился Моржов, не уловив ничего: ни иронии в словах Романа, ни даже неприкрытой издёвки над тем, с какой лёгкостью он решил всё обстряпать, да ещё руками Гомельского, словно Роман маленький мальчик. Только Гомельский сам решил приложить загребущие ручонки Моржова к осуществлению своих далеко идущих планов. — Да вроде у меня были свои дела. В Италии.
— А яхта у тебя разве не на Лазурном берегу где-то на зиму законсервирована?
— Не, там в марине Ниццы у меня так, моторная лодка. А яхта одна в Генуе, — замялся он, — а вторая…
«В Апулии», — зачем-то добавил про себя Роман, правда, место что назвал Моржов ничего ему не сказало и могло быть совершенно на другом побережье, но Роман потрудился его запомнить. Леука.
«И боже, спаси эту маленькую лживую сучку, если Леука действительно в Апулии!»
— А эта ваза случайно не из Гроталльо? — показал Роман на безликий белый пузатый сосуд. На одной из полок с так почитаемым Моржовым фарфором и вдруг глиняный горшок точь-в-точь как описывала Лиза?
— Да, «бьянки ди Гротталье», — отмахнулся он, явно решая задачу как же встроить в свои планы неожиданно предложение Романа. И отказать ему нельзя: всё же транш в триста миллионов долларов для его банка приличная сумма, даже без перспектив, которые они только что обсуждали. А без денег Гомельского ему не хватит силёнок провернуть подобное в одиночку и с «Вест-Ист», иначе он не обратился бы.
— Ну, ты подумай, — нет, не пожалел его Роман, хотя мог бы надавить и выбить согласие сразу, а просто дал ему простор для манёвра, для суеты, паники, спешки и… ошибок. К тому же как раз позвонил адвокат, и Роман поторопился выйти на улицу, жестами давая понять Моржову, что будет ждать звонка.
