— Да, спасибо, Алексей. Меня устроит любой детектив, если он устраивает вас, — выполнил недавнее обещание, данное самому себе Гомельский. — Я очень рад, что он уже работает и даже заслужил первое вознаграждение. Я сейчас подъеду. А пока, будьте добры, добавьте в задание для детектива ещё один объект: Моржов Михаил Петрович.
— Лен, а ты здесь что делаешь? — замерла на входе в опенспейс Марина, встретив свою «правую руку» по рабочим вопросам. — Да в выходные?
— Не спрашивай, — качнула головой девушка, наливая холодную воду из кулера в одноразовый стаканчик. — Ничего не успеваю. Думала хоть сегодня спокойно поработать.
— Это из-за Гомельской? Ты прости, что я её на тебя повесила. У тебя и своих забот хватает.
— Да ну, брось, Марин, я её толком и не видела. У меня вообще сложилось стойкое впечатление, что она приходит чисто для галочки. Нарисуется, поздоровается, туда-сюда за мной походит со скучающим видом и след простыл, — наполнив стаканчик, махнула она рукой, давая понять, что ей надо срочно идти. — А сегодня вон явилась, минут пятнадцать уже рыдает.
— Кто?! Елизавета? — полезли у Марины глаза на лоб.
И, не зная, что думать, она понеслась вслед за Ленкой в переговорную.
«Она же вчера собирала вещи для поездки в Европу, — на ходу соображала Марина. — Может, расстроилась, что муж с дочерью отказались с ней ехать? Или ехать не в чем? С неё станется. Или случилось что? Но тогда мой офис уж точно стал бы последним местом, куда бы она приехала».
— Марина Вячеславна, — увидев Марину, встрепенулась Лиза, а потом пуще прежнего зарыдала у неё на груди.
— Ну, ну, девочка моя, — погладила её Марина по спине. — Давай выпей водички. И не лей зря слёзы. Что случилось-то? — протянула ей Марина, поданный Леной стаканчик.
— Он со мной разводится, — по-детски вытирала она двумя руками глаза.
— Что? — покачала Марина головой, думая, что ей послышалось. — Кто?
— Муж, — протянула было Лиза руку к стаканчику, но Марине и самой срочно понадобилась вода.
— Гомельский с тобой разводится? — сделав несколько больших глотков, снова потрясла головой Марина, пытаясь осознать услышанное. — Лен, принеси ещё, — и допила воду.
— Хорошо, — тут же убежала девушка.
— Прямо разводится-разводится или просто пригрозил, что разведётся, если что? — со всей силы пыталась Марина мыслить бесстрастно и логично. Хотя получалось плохо. Особенно складывать эти мысли в слова.
— Прямо разводится-разводится, — всхлипнула Елизавета. — А у нас ведь всё только стало налаживаться. Второго ребёнка решили завести. Я дело себе нашла по душе. В отпуск лететь собрались. Но вчера он приехал к вечеру какой-то злой. Всю ночь не спал, метался то по спальне, то по кабинету. А сегодня прямо за завтраком мне заявил, что лучше бы мне по-хорошему отказаться от дочери. И тогда он оставит мне и дом, и средства, на которые я в случае чего могу даже не рассчитывать. И вообще всё будет просто, быстро и безболезненно… если я откажусь от нашей девочки, — снова завыла она.
— О, господи, ужас какой, — зажала Лена руками рот, вручив Марине полный стаканчик. — Да как можно мать родного ребёнка лишать?
И Марина бы сказала, что такую даже нужно, но, конечно, промолчала, боясь, что всё же она слишком предвзята.
— А есть что покрепче? — глотнула Лиза воды и сморщилась.
— Где-то у Вагнера в кабинете стоял коньяк, — встала Марина с дивана, на котором тяжело вздыхала Елизавета. — У него же в холодильнике где-то и лимон был.
— Я схожу, — взяла Лена из её рук ключи от кабинета финансового директора.
— А ты что думаешь? — снова села на самый краешек кожаной подушки Марина.
— Ничего я не думаю. Не могу я пока думать, — отрывисто вздохнула Лиза. — Собралась и поехала куда глаза глядят. Только куда мне ехать? К подругам? Чтобы за глаза смеялись надо мной и злорадствовали? Не дождутся.
— А к маме?
— К маме?! — поморщилась Лиза, словно Марина сказала глупость. — Там ещё хуже. Кроме упрёков, я ничего не услышу. Я для них с отцом как валюта, как ценная облигация «Елизавета». У них одна забота: куда бы меня получше вложить, чтобы дороже разменять. Лиза делай то, Лиза говори это, — снова залилась она слезами. — Мне и восемнадцати не было, когда меня за какого-то «нужного» человека сосватали, а по сути под него подложили. А он был старый, с жёлтыми зубами, конопатой грудью и такими огромными волосатыми яйцами, словно его отцом был верблюд, — она хмыкнула сквозь слёзы, и Марина тоже не сдержала смешок.
— Надеюсь, они передумали?
— Если бы. Но к счастью, он умер, а то пришлось бы выйти за него замуж.
— Не понимаю я, что значит «пришлось», — повернулась Марина к вернувшейся Лене. В нос резанул запах свежего лимона. И пока та возилась с бутылкой и наполняла стаканы, снова обратилась к Лизе. — Ты что, родителям не родная? За что они обращаются с тобой так?
— За то, что я убила брата, — произнесла она сухо, отстранённо.
