— Я ж не знаю, насколько ей можно верить. Но болтала она без умолку. Особенно как из фляжки своей отхлебнёт, так всё треплется и в телефон поглядывает, сообщение ждёт. Потом получит его и всё, тут же убегает. Словно на встречу с кем-то.
— Думаешь, она эти поездки к нам просто как повод для своих встреч использовала? — скрестила Марина на груди руки, откинувшись к спинке. — То есть якобы она у нас, вникает, знания получает, если муж спросит: «Где была?», а сама просто ради алиби заскакивает и по своим делам уезжает?
— Это первое о чём я подумала. А ещё что муж о любовнике узнал, поэтому и разводится, — кивнула Ленка. — Но боюсь, всё не так просто. Кто-то ей даёт указания что прашивать и делать. И ровно в рамках этих наставлений она и действует. Интереса к нашей работе у неё нет, одна видимость. Но зато вопросы такие порой звучали, что ей хорошо если Вагнер бы на них ответил. Я так порой ни слова разобрать не могла. Даже загуглила. Вот, например, — полезла она в телефон. — Краудлендинг. Так во всём мире называется способ кредитования в обход банков, когда частные инвесторы кредитуют малый бизнес.
— Мудрёно, — хмыкнула Марина.
Вот только кто ж тот кукловод? И не хочется верить, но ведь, может, и муж.
— И малышку она не любит, — тем временем убрала Ленка телефон и скривилась. — Это я уж так ляпнула, что не дело это — дитё мужику отдавать. Шифруюсь. Пусть думает, что я на её стороне. Не могла же я сказать: «Да и поделом тебе, пьянице!» Вот по Гомельскому видно, что он в дочери души не чает. А эта — кукушка. Ребёнок с нянькой или с мужем, а она, прости господи, трахается с кем-то на стороне.
— Как ты безапелляционно, — усмехнулась Марина.
— Марин, а как ещё? Меня аж накрыло, как она про второго ребёнка тебе начала затирать. А у самой противозачаточные таблетки в сумке. Новая пачка. Только-только пить начала. Это как называется?
— Да ты у меня тоже актриса, как я погляжу, — усмехнулась Марина. — Я же в твоё сочувствие почти поверила. А теперь и сомневаюсь: а твоим-то словам верить можно?
— Тебе можно, — плеснула в стакан Ленка из оставленной на столе бутылки коньяка. — Тебе я всегда правду говорю. Потому что и ты всегда честна. Сколько уже я у тебя работаю? Пять лет? — она выдохнула в сторону, глотнула, сморщилась, занюхала лимоном. — Поэтому и сейчас скажу: зря ты её на груди пригрела. Не стоит она того. И с компанией этой её, чует моё сердце, что-то нечисто.
— Я знаю, Лен. Всё знаю, — улыбнулась Марина. — И что именно они задумали. И как хотят провернуть. Пусть думают, что я слепа, падка на жалость и наивна. Но у меня есть особый интерес держать её поближе. И мне надо чтобы она была на глазах, а ты за ней присматривала. Ты же у меня видишь, Пинкертон, оказывается. В доверие уже втёрлась.
— Ох, и что же это за интерес такой? — прищурилась Ленка, которой коньяк развязал язык. — Я как почётный Пинкертон ведь не только это вижу. И как Гомельский на тебя все глаза проглядел — тоже. Он случаем, не приударить за тобой решил?
— Похоже на то. Вот только, боюсь, у него ко мне интерес иного рода. Да и у меня к нему, — усмехнулась Марина, посмотрела на часы и встала. — Ладно, поехала я. Встречаемся сегодня с подругами с бывшей работы.
— Ну, хорошо вам посидеть, — хитро улыбнувшись, проводила её глазами Ленка, — с подругами.
И всё хорошо было в «Скалистом береге», куда Марина накануне всё же переехала, но как же далеко с него было добираться. Особенно до работы, что теперь была в западной части города, а Марина поселилась в восточной. Да и до центра не близко.
Пока она дотащилась, пока душ, переоделась, навела красоту. Пока дождалась такси и простояла в вечерней пробке, в «Чарли» добралась самой последней.
Девчонки уже и выпили, и горячее заказали, и последними новостями поделиться успели, а она только нарисовалась.
— Давай, давай, штрафную, — протянула ей рюмку водки Василиса.
— Девки, да вы что, издеваетесь? Я же водку не пью, — как могла отнекивалась Марина.
— Да ты и не опаздываешь обычно, — засмеялась Верка и окинула её критическим взглядом, — и платья такие не носишь, проститутские, как моя выпускница говорит, — понизила она голос. — Но у той всё, что не чёрное — проститутское, а платье шикарное.
— Это цвет «морской пион», — подсказала Марина. — Практически «новый чёрный», просто слегка в пыльную синеву.
— К глазам твоим очень идёт. И давай, не ломайся, люди ждут.
— Ох, поведёшься с вами, — протянула Марина руку со стопкой, чтобы со всеми чокнуться «за встречу» и выпила. И как ни странно хорошо пошло.
И беседа ладилась. И вообще все были настолько свои, родные, любимые, что тянуло их всех обнять. И хорошо с ними было до слёз.
