Да пусть хоть хуже. Плевать. Он не собирался ни с кем себя сравнивать. Его не накрыло разочарованием, что он чего-то не смог. Он давно пережил юношеское стремление нравится всем. Не все женщины нравились и ему. А если сказать ещё анатомичнее и бездушнее, то подходили ему в плане секса. Не со всеми ему хотелось встречаться снова. Но главное, он точно знал, почему его жена трахалась с Моржовым. И секс здесь был вовсе ни при чём.
Мамина Лизонька была умнее, чем казалась. Но не умом, а инстинктами. Животным чутьём она понимала, что их браку очень быстро придёт конец. И как истинный стратег, она готовила себе плацдарм для отступления. Хотя если смотреть правде в глаза: скорее как самочка какого-нибудь утконоса она строила себе второе гнездо на случай опасности, настолько силён был в ней инстинкт самосохранения. И выбрала самый надёжный вариант — влюблённого в неё Моржова.
Роман без позёрства и сарказма искренне желал, чтобы с Моржовым в постели ей было хорошо. Чтобы тот нашёл все её точки «джи». И пусть она будет с ним счастлива. Если для Лизы Мурзиной функция «счастье» вообще доступна.
Он на полном серьёзе ответил пьяному в хлам Моржову:
— Бери.
— Ты меня точно услышал? — расплывшийся как пачка подтаявшего масла, Моржов пытался сфокусировать на нём взгляд.
— Ты сказал: Ромыч, отдай мне свою жену. И я тебе ответил: Миха, бери. Я с ней развожусь.
— Ты шутишь? — не сказать, чтобы резко протрезвел, но как-то подсобрался Моржов.
— Если ты ждал в ответ шутку, то зачем спрашивал? — едва ли выпивший и пару рюмок, трезвый до неприличия Гомельский с пристрастием рассматривал багровую рожу Моржова и сомневался, что тот способен сейчас врать. Неужели Лиза ему не сказала?
— Ты с ней разводишься? — пытался осмыслить полученную информацию Михаил Петрович.
— Да. Но дочь она не получит, имей в виду.
— Вот это новость! — навис над столом Моржов и неверной рукой стал наливать себе ещё водки. — Он разводится! А я-то дурак, думал… — глупо хихикнул он. — А дочь… Да похер, раз девчонка оказалась твоя.
— Что? — а вот теперь напрягся и даже вышел из-за стола Гомельский. — Что ты сказал?
— Лиза думала, что Диана не твоя дочь, — поливал Моржов скатерть водкой, не попадая в рюмку. — И ты её выгонишь вместе с ребёнком, или убьёшь. А я сказал: похер чья она, уходи сама, я на тебе женюсь, и малышку удочерю. Но потом она сделала ДНК-анализ: отец ты. И вроде успокоилась, — опять сдавлено хихикнул он. — Да там и невооружённым глазом видно, что ты.
— Она… сомневалась… что это… моя… дочь? — чуть ли не по складам произнёс Гомельский. — То есть тогда она трахалась не с тобой?
— Со мной? — заржал Моржов и выпил то, что всё же сумел налить. Сморщился. Ладонью вытер рот. — Да со мной она только сегодня. Да и то, выходит, из-за развода.
А вот это была не просто новость. Можно сказать, убийственная новость. Теперь до Романа дошло, чего Моржов сегодня так напрягался. И теперь Гомельский был зол. Хоть и не на Моржова. Но не мог просто оставить его откровения без достойного ответа. Хотя Моржову это требовалось даже больше, чем самому Роману.
— Что ты сказал? — схватил его Рома за грудки и выволок из-за стола, стянув скатерть. С грохотом полетела на пол посуда.
— Ребятки, я, конечно, понимаю, что водка — зло, — неведомо откуда материализовался Туманов. И дал понять сгруппировавшейся охране, что он разберётся, их вмешательство здесь не понадобится. — Но давайте перенесём все разговоры на потом.
— Ромыч, прости, — безвольно повис Моржов в руках Гомельского, но у того было ощущение, что он пьян настолько, что уже не соображает, что говорит. — Но ты же знаешь, я люблю её. Я же ради неё…
«И чего я с ним редко пил? Столько полезного узнал бы раньше».
— Считай, мы в расчёте, — резким коротким ударом в челюсть Гомельский всё же отправил Моржова в нокаут. Но не только ради сатисфакции, а ещё, чтобы тот заканчивал уже тут при всех трепаться.
Не промазать мимо сиденья рухнувшему Моржову помог Туманов.
— О чём бы вы ни говорили, боюсь завтра он этого не вспомнит, — рывком пристроил он Моржова на стуле так, чтобы тот не упал.
— Это вспомнит, — бросил ему салфетку со стола Роман.
Туманов зажал ею потёкшую из носа банкира кровь и кивнул:
— Полегчало?
— Отчасти, — искренне признался Роман. Да, то, что Моржов с его женой на самом деле раньше и не спал, Романа даже тронуло. Даже жаль его стало, тюленя. Что Лизавета его держала за дурачка, а сама динамила, лишь перед носом махала, да обещаниями кормила. Дружила с ним.
Но что она… что Дианка могла быть…
Теперь он аж покрылся холодным липким потом от гадкого ощущения, что Лиза не любила дочь именно потому, что она его, Гомельского, а не того козла, с которым она в тут пору сношалась.
Он дёрнул ворот рубашки — трудно стало дышать. Он налил и выпил. Хотя алкоголь тут вряд ли мог помочь: Роман не простит этого Лизе никогда.
— Погоди, — усмехнулся адвокат. — То ли ещё будет.
