Кровать скрипнула под тяжестью. Он прижался к её спине, и обнял, словно загородив от этого злого беспощадного мира своим телом.
— Я потеряла ребёнка, Ром, — закрыла она глаза.
Вскрывшейся раной заныло в груди.
И слёзы горячие невыплаканные потекли на подушку.
Но с ним даже плакать было по-другому. С ним было ничего не страшно.
— Я даже не знал, — прижал он Марину к себе.
Прижал так крепко, как только мог, словно стараясь впитать её боль в себя, не зная, что сказать, с ужасом думая: а он бы смог такое внести?
— Скажи, ты будешь считать меня сумасшедшей, если я скажу, что мне кажется, что моя девочка жива? — развернулась она и прижалась лицом к его груди.
— Никогда, — обнял он её двумя руками. — Если тебе так легче, я бы поддерживал тебя в твоём сумасшествии, даже если самому пришлось бы сойти с ума.
— А я уже боюсь, что это окажется правдой, — тяжело вздохнула она.
И как же ему хотелось сказать, что он знает одну маленькую девочку, которой не найти мамы лучше, но какая бы ни была, а у его девочки уже есть мать. И как бы ни хотелось поделиться, что его жена неожиданно дала согласие на развод, Роман боялся давать Марине невыполнимые обещания, а самого себя тешить напрасными надеждами. Уж если такой прожжёный адвокат как Туманов был удивлён, то Роману оставалось только скрестить пальцы и верить, что, когда бумаги будут готовы, Лиза их подпишет.
— Что-то произошло на яхте, что тебя так расстроило? — вдохнул он запах её волос. И хоть по телу невольно пробежала дрожь, воспользоваться слабостью женщины, что сейчас была так уязвима, он не мог. Хотя безумно её хотел.
— Ничего особенного, кроме того, что ты наверно и сам знаешь. Твоя тёща мерзкое существо, которое даже и человеком нельзя назвать.
Он кивнул и тяжело вздохнул. А её передёрнуло, словно от холода. Но в самолёте из-за включённой вентиляции действительно похолодало. И Роман даже с некоторым мазохистским удовольствием накрыл Марину, толщей пледа стараясь отгородить от себя.
Только она не хотела отгораживаться. А он готов был на что угодно, чтобы вытащить её из одиночества и отчаяния, в котором она сейчас была. Поцеловать — да, раздеться — запросто, объявить громко вслух о разводе всей этой своре Мурзиных — легко. Не дрогнет он и собственноручно голову открутить тёще, если понадобится.
Он был готов на что угодно, чтобы быть с Мариной. Иметь полное право стоять рядом. Назвать своей и никогда больше не отпускать.
— Ты же знаешь, что, если сейчас расстегнёшь эту рубашку, назад пути уже не будет? — прошептал он её нетерпеливым рукам. — Я уже не смогу остановиться.
— Не останавливайся. Пожалуйста, — стянула она через голову блузку. И шум дождя за окнами заглушил его рык, с которым он избавлялся от остального.
Его трясло от её близости. Он взмок от одного желания быть с ней. И даже не боялся, что будет слишком быстрым. Слишком между ними было всё.
Он её слишком любил. Слишком остро чувствовал. Слишком сходил по ней с ума. Слишком, чтобы едва ощутив, как дёрнулось под ним её тело, как выгнулось, задрожало тетивой, поймать его ритм и уже не останавливаться, пока сам не поплыл в зыбком мареве. Пока в этом маленьком горячем сражении её не победил. Пока не пал в этом сладком бою окончательно и бесповоротно у неё ног, а если быть точнее, то где-то между.
— Ты же понимаешь, — прошептал он, всё ещё вдавливая её в кровать, — что, повинуясь своим дурацким мужским инстинктам, я больше никогда и ни за что не буду тебя ни с кем делить? Что я буду ревнивым псом, стерегущим тебя и днём, и ночью? Свирепым тигром, готовым порвать любого, кто встанет у тебя на пути? И диким львом, бесконечно жаждущим твоей ласки?
— И что, весь этот зоопарк мой? — улыбнулась она и откинулась на подушку, доверчиво обнажив шею.
— Ты его разбудила, — рыча, легонько впился он в нежную кожу зубами. — И теперь он твой вплоть до последнего бурундучка, готового есть корм из твоих рук.
— Бурундучок мой, — улыбнулась она, взлохматив его волосы. — Как ты вообще здесь оказался?
— Ну, как бы тебе сказать, — прищурил он загадочно один глаз. — Сначала я хотел просто прыгнуть за борт и плыть до берега. Потом взгляд мой упал на спасательный плот, и я решил догрести на нём. Ещё был вариант взять в заложники капитана и заставить его сменить курс, — улыбнулся он самой красивой на свете улыбкой. — Но на самом деле параллельным с нами курсом шло судно, у которого был вертолёт. А мы миллионеры, знаешь ли, иногда выручаем друг друга, поэтому меня просто подкинули до берега. Очень скажу я тебе удобная вещь — собственный вертолёт. Когда будешь выбирать яхту, бери именно такую, с посадочной площадкой и отсеком для его хранения.
— Так и сделаю, — Марина закрыла глаза. — Надеюсь, ты мне снишься. Ведь только во сне бывает так хорошо, — не глядя потянула она Романа к себе.
— И не мечтай, — перекатился он вместе с ней на спину. — Я твоя самая страшная явь. Я сказочно богат, восхитительно умён, чертовски хорош собой. Безумно люблю детей. Особенно свою маленькую дочь. Женат.
