— А там уже кого карать? Только врача. Да и про неё Елизавета узнала, что там всё плохо. Одиночество. Озлобленность. Пустота. Недавно прободная язва желудка. Но она ведь тоже не выдержала, та врач, приезжала. Тоже хотела покаяться, мне правду рассказать.
— А чего к тебе? — зло фыркнула Зойка. — Чего не к Лизке? Чего они все к тебе пёрлись? Перед тобой только чувствовали себя виноватыми? Или их дело было груз с души снять, а ты сама уже с той семьёй, где твоя девочка растёт, разруливай?
Марина только пожала в ответ плечами. Ей, если честно, не хотелось даже вспоминать, да и думать об этом категорически не хотелось.
— А ещё мне знаешь, что интересно, — захрустела солёным сухариком Зойка. — Когда Гомельский узнал, что есть настоящая мать у его ребёнка, он стал её искать?
— Зой, есть очень много гипотетических ситуаций, но пока ты в неё не попадёшь, пока не случится, наверняка не знаешь, как ты на самом деле поступишь, — глотнула Марина пива. — И даже если думаешь: да вот я, да вот если, да ни за что. Да вот — хрен! До последнего не знаешь, что на самом деле сделаешь. Так что нет смысла это даже обсуждать.
— Твоя правда, — вздохнула с ней в унисон Зойка. — Вон у одного в браке скоро родится четвёртый ребёнок. А другой встретил женщину и уже разведён.
Марина улыбнулась. И это было такое восхитительное чувство, когда рядом человек, которому не нужно ничего пояснять.
Принесли Зойкины Мюнхенские: пиво и колбаски. А Марине к Пильснеру — куриные крылышки. Марина вспомнила, что ела, кажется, вчера, но только откусила и извазюкалась, как раздался телефонный звонок.
Пришлось отложить, срочно облизывая пальцы.
— Здравствуйте, Тамар Пална, — удивилась Марина, услышав гинеколога.
— Мариночка, ты прости, если отвлекаю. И может, это, конечно, неважно, но мне показалось странным, потому я решила тебя набрать. Твой репродуктолог звонила мне по работе, но между делом сказала, что кто-то очень интересовался твоим донором. Запрашивали чуть ли не с высших инстанций. Так что они в клинике информацию не могли не дать.
— Ясно. Спасибо, Тамар Пална, — хлопала глазами Марина.
— Ты там у меня как? Менструация была? Таблетки начала пить?
Менструация, таблетки. Господи, всё это было словно в прошлой жизни.
— Нет, Тамар Пална, — не стала врать Марина.
— Да что ж такое! Ну-ка ты давай-ка приходи на приём.
— Хорошо. Запишусь. Спасибо, Тама Пална, — и попрощалась.
Но первым делом Марина полезла не за телефоном регистратуры, а на сайт банка спермы.
— Твою мать! — выругалась она так, что с соседнего столика оглянулись.
— Марин? — изучала её из-под нахмуренных бровей Зойка.
— Сука! Я, кажется, знаю какие аргументы будут у Туманова. Кто-то купил последнюю порцию спермы моего донора. Они сдадут её на анализ ДНК под именем Гомельского. И будут утверждать, что Гомельский — Дианкин биологический отец.
Наверное, было странно идти на заседание чужого суда. Но там тоже решалась судьба её малышки. И как суд пройдёт и чем закончится, Марина точно хотела знать. А ещё — посмотреть в глаза тому «биологическому отцу» и его адвокату. Неужели им хватит наглости такое утверждать?
В вестибюле здания было людно, оживлённо, шумно и на удивление радостно.
Дружески похлопывали друг друга по плечам юристы. Беззаботно болтали посетители. Вокруг Марины беспечно обсуждались последние новости, вспоминались анекдоты, рассказывались байки. Словно все стояли в фойе театра перед началом комедии. И перед началом действа, приятно воодушевлённые, предвкушали триумф какой-нибудь примы.
Дороганов, загорелый, худой, элегантный, в сером костюме при чёрной рубашке, беззастенчиво ржал громче Туманова. Упитанный адвокат Мурзиной в их приятной компании, расстегнув пиджак и поблёскивая золотыми зубами, настолько расслабил пивное брюхо, что рубашка на нём натянулась, а пуговицы грозились поотлетать. А сама Мурзина, стоя рядом с мужем, ну ни дать ни взять чувствовала себя той самой примой, что сейчас одной левой будет покорять эти подмостки.
И только Оксана Дороганова, давала Марине последние инструкции.
— Что бы там ни происходило, тебе никак не нужно на это реагировать. Это цирк с клоунами, где всё зависит от того, у кого шутки веселей, а яйца крепче. Наша задача выглядеть как можно безобиднее. Их — как можно меньше выставить аргументов, которые мы своей задержкой с иском вынудили их предъявить. Но что бы там ни говорили, помни, это — юристы, правда для них, как подлинные пролетарии или как там было у вождя революции, фабричные рабочие, отсутствует как класс.
— Хорошо, Оксан, я постараюсь, — чувствовала себя Марина даже немного неловко перед хорошо заметным животом этой женщины за сорок, её олимпийским спокойствием, выдержкой и тем, что этот чёртов седеющий блондин Дороганов вообще смел ей изменять.
