Видя на экране на такие кадры, Роман всегда думал: а зачем махать руками? Ведь точно известно, что надежды нет, что это — конец. Но сейчас он летел, и понимал, что делает то же самое — беспомощно машет, пытаясь что-то объяснить, извиниться, оправдать. Словно надеется, что за плечами вдруг вырастут крылья. Словно верит, что вдруг научится летать.
Но чуда ожидаемо не случилось. Она освободилась из его рук. И улыбка, которой его одарила была горше сожаления, что он не разбился насмерть, хуже осознания, что никогда не умел летать. И эта молчаливая песнь её разочарования была печальнее самых грустных аккордов на свете.
Любых его слов сейчас было бы много, а молчания — мало. И не найдя ничего среднего, Роман отступил. Уступил место возле Марины её адвокату. Убедился, что протянули бутылку с водой. Марина сделала пару глотков и ей стало легче.
А Роман со всей силы врезал по морде Туманову, когда наконец до него дошёл.
— Вы вообще в своём уме? — посмотрел он на саднящий кулак.
— Засчитаю как «спасибо», — поднял Туманов руку, останавливая охрану, и вытер потёкшую из разбитой губы кровь.
— Засчитай, — глянул на него Роман. — И на этом будем в расчёте.
Туманов лишь многозначительно хмыкнул, но в ответ ничего не сказал. Да было в принципе и не до ответов. В зале творилось что-то невообразимое.
Судья лупила по столу молотком, но её словно никто не слышал. Мурзина требовала дать ей эту липовую бумагу и орала как недорезанная свинья. Мурзин пытался её удержать и образумить, но плюнул, развернулся и ушёл. А Роман на этом Мамаевом кургане пытался сориентироваться, где сейчас больше всего нужен, но застыл где стоял, когда, не выдержав, монументальная, как «Родина-мать» судья взмахнула молотком как мечом и рявкнула на весь зал.
— Тихо! Я сказала: тихо! — а когда шум стал стихать, добавила: — Или наложу штрафы за неуважение к суду на всех в зале. И вызову сейчас наряд полиции.
Плюхнувшись обратно в своё кресло с чувством удовлетворения, она не стала никого даже просить занять свои места.
— Суд постановил, — захлопнула она папку. — В иске отказать.
Махнула рукой, отгоняя Мурзину как навозную муху. И молча подозвала пальцем Туманова.
— Имейте в виду, — ткнула она пальцем в лист с результатом ДНК. — На следующем суде я не приму это как доказательство. Затребую новую экспертизу. Вы готовы её предоставить?
И о том, что судья была не дура, а с Тумановым их связывала многолетная «нежная» дружба читалось без переводчика и словаря.
— Да, ваша честь, — промокнул тыльной стороной ладони разбитую губу Туманов. — Сколько угодно, — и даже не глянул на Романа.
— Предупреждаю сразу, если вы займёте у меня хоть одну минуту лишнего времени на пустое разбирательство, вместо того чтобы присудить ребёнка биологической матери, я буду не просто ходатайствовать о лишении вас лицензии, я не успокоюсь, пока этого не добьюсь, — она встала, словно Туманов резко исчез с лица земли и перестал для неё существовать, и спросила поверх голов. — Есть в зале биологическая мать девочки?
— Да, ваша честь, — встала Марина.
— Я могла бы и сама догадаться, — хмыкнула судья. — Как вы себя чувствуете? Медицинская помощь нужна?
— Нет, ваша честь, — Марина уверено покачала головой. — Спасибо. Всё хорошо.
— Тогда слушание по вашему делу я назначаю немедленно, — она осмотрелась по сторонам. — Конечно, ровно после того, как очистят зал, — и уже уходя, обернулась и пристально посмотрела на Мурзину: — От кого попало.
Смех, что раздался ровно за хлопком двери, с которым судья вышла, заставил Романа развернуться.
— Можешь гордиться собой, мама, — в голос смеялась Лиза. — Тебе официально присвоено звание «кто попало». Потому что ты даже мне больше не мать, ты — никто.
Но посрамлённая Мурзина вместо того, чтобы броситься в новый бой, выглядела странно. И смотрела она не на дочь, на Марину.
— Ты?!
На её обрюзгшем одутловатом лице утопленницы не осталось ни кровинки. Только глаза покраснели, словно она забывала моргать. Процесс осознания, что когда-то она лишила ребёнка эту женщину, шёл медленно и скрипуче, но неожиданно ушёл не в ту сторону, когда она скосила на Романа свои налившиеся кровью глаза.
— Ах ты тварь! — кинулась она к Марине, но, конечно, упёрлась в ткань мужского пиджака. — Так ты с ней уже тогда, — лупила она Романа кулаками. — Знала бы, что это ваше отродье, своими руками бы придушила. А я её ещё внучкой своей звала.
Роману хотелось не ударить, плюнуть ей в лицо, такая брезгливость накатила, но он и этого не успел. Гарпия вдруг отпустила его и кинулась к Лизе.
— А ты, — но и там наткнулась на неожиданное сопротивление. Хрен его знает, как он там оказался. Но практически в полёте, в прыжке, с разбега дорогу к Лизе её мамаше перегородил Туманов. Не просто грудью, всем телом закрыл, задвинул Лизу за себя.
