— Ну, не разочаровывай меня. Я-то думал ты последний романтик. Скажешь, это любовь, и она решила родить ребёнка от любимого мужчины. А ты прямо жёстким прагматизмом наотмашь.
— Угу, — поймал себя Роман на том, что как только разговор заходил о суде непроизвольно угукал. — Французская половина Тамилы, наверно, могла бы подумать именно так, но её еврейская мама не оставила мне шансов. Боюсь, когда я попал в ту аварию, в ней проснулась именно женская часть.
— Зато у тебя остался шанс получить потомство от более молодого себя. А у нас, пользуясь её слабостями к неким, изумрудного оттенка, бумажкам, показать в суде с её слов, что образцы были переданы. Ну а дальше затянем тяжбу с клиникой и всё остальное, как я сказал.
— Вот даже если бы я гипотетически на это согласился, есть одна маленькая неувязочка, Алексей. Я не биологический отец Дианы и анализ из любой лаборатории рано или поздно это покажет.
— У меня не бывает неувязочек, мой скептически настроенный работодатель. Видишь ли, есть в юриспруденции такое понятие, некий казус. Ладно, скажу своими словами, — великодушно согласился он, — смысл его в том, что если мы предъявим результат теста, а по умолчанию мы считаем его положительным, то по условиям донорского договора ты не сможешь претендовать на рождённого от твоей спермы ребёнка. Улавливаешь мысль?
— Улавливаю, — выдохнул Роман, его уже тошнило от одного только слова на букву «С». — Мы устраиваем тяжбу, чтобы доказать, что донором я стал без моего на то согласия, а потому имею право заявить свои права на ребёнка, но если мы не докажем обратное, то и ДНК пока не имеет смысла предъявлять.
— Горжусь, — усмехнулся он. — Ну и?
И хрен его знает, за что Роман всё это терпел. И это было странно, что адвокат разговаривал с ним в таком тоне, всё время подкалывал, а Роман ему за это ещё и платил. Но Роману именно это и нравилось, вот такое отношение без придыхания и прямолинейность. А после того, как Туманов как коршун налетел на Лизину мать, а теперь вцепился в Лизу и, кажется, с ума по ней сходил, Гомельский проникся к нему ещё больше.
Как Маринка прониклась к Моржову, которого Роман то презирал, то любил, но вот до сих пор дружил с ним, с самого института. Так и он проникся к Туманову потому, что тот был единственным, кого в своё время выбрала Марина. Значит, было за что. И это он в нём ценил.
— Не будем мы устраивать никаких спектаклей, Алексей. Побереги свою лицензию.
— Ты знаешь сколько раз меня стращали тем, что её отберут? Вот ровно столько, сколько дел я вёл, — хохотнул он. — Так что ты за меня не беспокойся.
— И не собирался, — улыбнулся Роман. — Скажу иначе. Учись проигрывать, Лёш! Я не только запросил эти образцы с Израильской клиники, но уже даже получил и собственноручно уничтожил. Все шесть.
Вот на этой громкой ноте, которой взвыл Туманов, Роман и закончил разговор, сверился с адресом, что дал ему Вагнер.
А когда увидел машину Моржова, понял, что действительно на месте.
Сказочно пахло цветущей сиренью и костром. По ухоженному аккуратному дворику бегал персиковый щенок. И белобрысый мальчишка лет пяти, увидев гостя, бросился к взрослым, с криком:
— Мама, мама, там какой-то дядя.
Сердце застыло, затихло, замерло. И вновь пошло, когда Марина повернулась и удивилась. Удивилась радостно, словно зажглась, вспыхнула, засияла и пошла ему навстречу.
— Прости, что без приглашения, — всматриваясь в её потрясающие глаза, сейчас серо-сапфировые, как же хотел он её обнять, прижать к себе и наконец, с облегчением выдохнуть. Но, конечно, сейчас он этого не сделал.
— Тебе не нужно приглашения, — улыбнулась она. — Все свои.
Свои. Как же много было всего для Романа в этом слове. Как же тронут он был тем, что и правда оказался здесь своим.
— Я хочу поднять тост, — привлекла внимание где-то посреди застолья под пышно цветущей черёмухой Зойкина мама, — за Марининого отца. Уж простите за эту лёгкую грусть, но все мы, наверно, по нему скучаем. Я так каждый день, глядя на этот дом, что он помогал нам строить.
— Я каждый раз, когда иду на работу, — поправил очки Вагнер. — Если бы он меня тогда не взял…
— Да брось, Гриш, мы бы потеряли больше, — толкнула его плечом Марина.
— Ты же писарем у него работал, когда был в армии? — спросила Зойка.
— Ну, скажешь тоже писарем, — хмыкнула жена Вагнера Юля. — Он компьютеры чинил при штабе округа. Потом бухгалтерию там устанавливал, программы всякие им писал. А потом всё, отслужил.
— А встретился отцу снова, когда мы как раз свой первый склад сняли и штат набирали, — улыбнулась Марина. — И Вагнер такой лохматый, худой, нескладный, в очках.
— В общем, я вижу с тех пор не много изменилось, — улыбнулся Моржов.
— Точно, — выставив вверх палец, улыбнулась ему Зойка.
— Да уж. Как вспомню! Денег нет, работы нет, жена беременна, двойней, — почесал макушку Вагнер.
— А у нас только-только стало получаться. Машину купили товар возить, ну про склад я уже сказала.
