— Катя, — слышу в трубку рыдания сестры. — Я не знаю, что делать, не знаю…— Что случилось?— Я нас подставила… — всхлипывает она. — Подставила, понимаешь? Они придут… придут к тебе.— Кто они?— Они…Яна бросает трубку, а я пытаюсь позвонить ей, но ее номер недоступен…Я не успеваю ничего понять, когда в квартиру врываются, а меня дергают за волосы и куда-то тянут. Не осознаю, что происходит и вспоминаю слова сестры "Они придут". Это они? Что им нужно?— Кто вы? — спрашиваю дрожащим голосом.Поднимаю голову и встречаюсь с черным взглядом, пробирающим меня до костей.— Пришло время отдавать долги, — резко говорит мужчина. — И судя по всему, — он обводит квартиру взглядом, — отдавать их нечем?
Это мой выбор.
Я заложница, но нахожусь здесь по своей воле.
Это сложно понять, если не знать всю мою историю.
— Повернись, — приказывает ровным тоном.
Я подчиняюсь: поворачиваюсь на высоких каблуках и стараюсь не нервничать, хотя от его близости проходит сминающий разряд. Хочется вздрогнуть, а еще податься назад и коснуться его тела. Но мне нельзя. Ни поворачиваться, ни тем более касаться его. Меня могут трогать его парни, но не он. Закон такой или правила, я не разбиралась, но четко им следую, чтобы не сделать еще хуже.
— Раздевайся, — не просьба — приказ.
Я привыкла. Уже без лишнего стеснения расстегиваю пуговицы на платье. Справившись с последней, отвожу руки назад и легкая ткань падает на пол. Арман отталкивает ее ногой и подходит ближе. Останавливается в паре сантиметров и просто смотрит. Я не вижу, но знаю, что он смотрит. Ему нравится мое тело, светлая кожа и умение двигаться.
— Иди к кровати, — снова приказывает, и я подчиняюсь.
Медленно подхожу к большой кровати, останавливаюсь у края и жду дальнейших указаний. Мне нельзя проявлять инициативу и делать что-то самой. Только то, что прикажет он, иначе я пошатну его авторитет.
— На колени, — слышу его голос совсем рядом.
Аккуратно поворачиваюсь к нему и смотрю куда-то в район его плеча. Поднять голову и посмотреть ему в глаза я не решаюсь, да и что там смотреть? Я и так знаю, что там ледяная холодность и отстраненность. Я медленно опускаюсь на колени и только сейчас поднимаю голову и вопросительно смотрю на него.
— Я сам, — он мотает головой и расстегивает брюки, освобождая ствол из трусов.
Прикрываю глаза и медленно касаюсь губами головки, провожу по ней языком и обхватываю ртом сильнее. Арман стоит, не двигаясь, лишь слегка помогая мне бедрами и вгоняя член глубже. Я старательно обхватываю его губами, слегка цепляю зубами и обвожу языком, чувствуя, что мужчина близок к разрядке.
— Хватит, — он резко вытаскивает член и приказывает: — Встань и повернись.
Я быстро делаю то, что он приказывает: поднимаюсь с колен и поворачиваюсь к постели.
— Давай на колени на кровать.
Если я и удивляюсь, то не подаю вида. Делаю то, что он просит, но при этом стараюсь не думать, как это выглядит со стороны. Это первый раз, когда происходящее между нами не ограничивается минетом. И это меня пугает. Я не знаю, что он запланировал и от этого мне страшно.
— Расставь ноги шире.
Я делаю то, что он просит и чувствую, как щеки начинаю гореть огнем от стыда. Мне, черт возьми, стыдно. Впервые за то время, что я здесь, мне стыдно. Хорошо что Арман не видит моего лица, и я могу спокойно уткнуться лицом вниз.
Я не думаю, что он будет меня трахать. Нет. Теоретически это, конечно, возможно, но практически, я уверена, он этого не сделает. Я напряжена, но послушно выполняю каждый приказ. Делаю то, что он просит и чувствую, как мужчина придвигается ближе. Он кладет ладони на ягодицы и раскрывает меня, подстраивает для…
Я не успеваю понять, как отскакиваю от него, ложусь на живот, а после сажусь и отстраняюсь, заползаю на другой край кровати и говорю:
— Нет. Я не… я…
Я едва не говорю ему, что девственница, что до него со мной никто не занимался сексом. Даже его братва… они не трогали меня. Заставляли танцевать, да, лапали, исследовали мое тело, пока я извивалась на танцполе, но не больше. Никто из них так и не прикоснулся ко мне. И сейчас я не знаю, что делать. Сказать означает, что он будет брать меня так всегда. Поймет, что я чиста и оставит себе. Это, в конце концов, не так плохо. Он объявит меня своей и ко мне больше никто не подойдет.
Мне больше не нужно будет танцевать и показывать свое тело, не нужно будет видеть, как его парни кончают от моего танца. Ничего этого больше не нужно. Но с другой стороны у меня не будет возможности уйти. Я останусь с ним навсегда.
— Нет? — с ухмылкой спрашивает Арман. — Что значит нет? Ты не можешь отказаться.
— Ты не можешь, — глухо говорю я. — Тебе нельзя.
Я напоминаю ему об этом, надеясь, что он меня послушает. Вспомнит, что заниматься со мной сексом после всех ему не подобает.
— Вернись на колени, Катя, — тихо приказывает и обхватывает член пальцами, проводит по нему рукой и смотрит на меня.
Я подползаю к нему и сжимаю постель в кулаки. Слышу звук разрываемой упаковки, возню, после чего меня касается что-то холодное и мокрое. Арман распределяет смазку, после чего я чувствую легкое давление.
Подавляю в себе первое желание отодвинуться и покорно жду, когда все закончится. Он входит в меня одним рывком, от которого в глазах темнеет. Я даже чуть дергаюсь вперед, но тяжелые руки тут же ложатся на мои бедра. Арман удерживает меня, не позволяя отстраниться, не двигается, просто ждет. Я не сразу понимаю, что он, кажется, или не удивлен, или слишком быстро подстраивается под ситуацию.
