— Разумеется, достал, просто немного иначе. Процедура называется прокол, делается проще, чем оперативное вмешательство, тем самым снижая риск занесения инфекции.
— Это дорого стоит? — испуганно прошептала я, уже прикидывая, как сказать матери о лишних тратах. Собственно, какое он вообще имел право решать такие вещи без письменного согласия? — И почему вы не спросили разрешения? Ведь у пациентов может не быть нужной суммы. Вообще…
Но мой лепет прервали резким высказыванием:
— Синицына, никто с тебя ничего не требует, если тебе станет от этого легче, — вытер Роман Алексеевич стол и взял стакан из стеклянного шкафа. — Воспринимай это, как процедуру в рамках поддержки студентов.
Он налил в стакан воды и равнодушно протянул мне. Мои руки затряслись от негодования, и я сжала их в кулаки, чтобы не выбить злосчастную воду из его рук. Пить уже не хотелось, желудок ныл от голода.
— К тому же ты проведешь в больнице всего три дня, не считая этот. Разве тебе не хочется поскорее вернуться к своим танцам?
Вау!
С плеч словно спрыгнула еще одна балерина, тем самым делая тело невесомым. Облегчение. Я широко распахнула глаза, пропуская мимо ушей очередное занижение искусства балет.
— Правда?
— Правда, — склонил Роман Алексеевич голову. — Выпей и иди поешь, скоро полдник.
— Спасибо, — поблагодарила я за все и взяла стакан из его руки. Пальцы крупные, длинные мужские соприкоснулись с моими. Контраст грубого и нежного. Мужского и женского. Мир на мгновение остановился, вызывая во мне бурю чувств и эмоций.
— Зачем вы это сделали? Зачем помогли мне?
В помещении стал прогуливаться свежий воздух, ласкающий разгоряченную кожу, из-за ветерка, заглянувшего в приоткрытое пластиковое окно. Жалюзи лишь слегка били по подоконнику, словно отсчитывая удары сердца, пока я ждала ответа.
Тук. Тук. Я поднесла стакан с водой к губам, принимаясь увлажнять пересохшее горло, отрывая, наконец, взгляд от его лица с твердым подбородком, острыми скулами и серьезными глазами, в которых секунду спустя я заметила насмешку.
Насмешку?
— Я, кстати, не женат, — ответил он на самый первый мой вопрос. Я, не ожидавшая такого подвоха, захлебнулась и закашлялась, проливая полстакана ледяной воды, которая тут же намочила футболку. Под ней ясно проступили очертания груди и съежившихся от резкого холода сосков.
— Вы это специально, — возмущенно вскрикнула я, пока Роман Алексеевич пожирал моё тело взглядом.
— Да, как бы я посмел, — приподнял он уголок губ и отвернулся, чтобы сорвать бумажное полотенце. — На, вытрись, повязку мочить не стоит.
Я, тяжело и часто выдыхая воздух, чувствовала, как во мне заиграла, подобно резким звукам контрабаса, злость.
Я отставила стакан на стеклянный столик и уже протянула руку за полотенцем, как он резко одёрнул его и улыбнулся шире.
— Хочешь, давай я вытру, чтобы убедиться, что ничего не промокло.
Двусмысленность его фразы поражала своей бестактностью и я, заглушив в себе восхищение от его улыбки, сделала шаг вперед и вырвала полотенце из рук.
— Я ведь могу на вас и нажаловаться.
— Давай, — указал он на запертую дверь, — Заведующую ты видела.
Я смолчала, хмуря лоб, и отвернулась. Больно надо общаться с женщиной, которая при всех заявила на него свои права. Прижимая, тут же намокшее полотенце к груди, я направилась к выходу.
— Спасибо, — снова проговорила я, чувствуя на спине горячий взгляд, и отворила двери. — Обойдусь. У меня дядя ФСБшник, — с намёком бросила я через плечо и захлопнула двери.
Обычно это служило хорошей проверкой на решительность и настойчивость. Посмотрим, пройдет ли её он.
За спиной послышался гортанный короткий смешок и скрип открывающейся двери. Я усмехнулась и тут же замерла, окунувшись в какофонию звуков больничных будней, от которых я столько времени отвыкала.
Мы с братьями слишком много времени проводили у палаты отца и ждали, когда же, наконец, он вернется домой. Не дождались.
Повсюду бродили врачи и медсестры в белых одеждах и пациенты — некоторые сидели на диванчиках, кто-то ждал врача. Медсестра из процедурной шла прямо на меня, держа в руках синюю запечатанную коробку. Она кивнула мне и получила ответную улыбку, которая резко, словно кто-то оборвал струну, сошла на нет.
Я открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь хрип, когда я увидела это.
Взгляд бешеной собаки и раскрытая пасть, прямо за спиной медсестры.
Мужчина бежал от санитаров по длинному коридору с занесенной вверх рукой, в которой мелькнула сталь.
Он кричал что-то, а я так и не смогла произвести ни звука. Все произошло слишком быстро.
Скальпель, вонзился в шею медсестры, которая была от меня всего в нескольких шагах.
Время замерло. Сцену смерти я наблюдала будто в рапиде — медленно и протяжно. Слёзы крупными каплями стекали в ворот уже промокшей футболки, пока в голове стоял невообразимый шум, а к горлу подкатывала тошнота.
Женский крик разорвал на мгновение образовавшуюся тишину и словно запустил время, которое теперь неслось во весь опор, как сумасшедший иноходец.
