Права ли я, что от Марка стоит держаться подальше, или во мне говорит обычная женская обида? Вдруг Скольников стал бы моему ребенку таким же надежным отцом, как и Глеб Лесиным детям? Тогда какая мне разница, что я разобью мамины ожидания? Даже если Скольников и правда вел двойную игру и спал с нами обеими. Возможно, мне стоило наступить себе на горло и забыть о гордости и принципах? Ради будущего своего малыша.
— Скажи мне, пожалуйста, почему я никогда ничего не слышала о матери Романа, — выпалила я сразу же, как этот вопрос возник в моем сознании, не давая себе шанса передумать.
— К чему это, Карин?
Марк смотрел на улицу, и только по напряженной челюсти и рукам я могла понять, что он все это время о чем-то раздумывал.
— Мне просто интересно. Всегда было интересно, но прежде я не решалась тебя спросить. Она умерла?
Я соврала ему. На самом деле, обижаясь на Марка, что он не узнал о моем дне рождения, я сама была не лучше его. Я никогда не интересовалась, был ли он женат на матери Романа, где родители самого Марка, как и когда он разбогател, самостоятельно ли он начинал или…
Да еще с десяток важных вопросов не имели для меня никакого значения, меня интересовала лишь степень серьезности его отношения ко мне, чертова неуловимая домработница, безумно красивое тело и сексуальные способности его хозяина. Что уж тут скажешь.
— Живее всех живых, — сухо проговорил Марк, а затем пожал плечами. — Наверное.
— Ты не знаешь?
— Мне все равно. Ее в нашей с Романом жизни нет и не было.
— Она бросила Рому? — ахнула я.
— Можно и так сказать, — хмыкнул Марк и повернулся ко мне. — Я забрал у нее ребенка, который был ей не особо-то и нужен. И то, что за эти двадцать лет она не потрудилась с ним познакомиться, говорит о многом.
Так некстати в голове всплыли слова мамы, что она любила Марка еще двадцать лет назад… Не могла же она? Нет-нет, я тут же тряхнула головой. Это было бы слишком. Тут же вспомнив, что Рома родился весной, а мама уже на тот момент была беременна мной, я расслабилась.
— А ты дал ей шанс на это? Вдруг она передумала? Столько времени прошло. Люди меняются.
— Я ей запретил к нему приближаться, — грубо проговорил Марк, практически выплевывая из себя слова. Такие жестокие слова. А была ли та женщина вообще виновата в чем-то?
— Но она же мать. А он… Рома… Получается, он жил совсем без матери? Всегда-всегда?
— Почему мы сейчас говорим с тобой об этом? Послушай, Карина. Все, что ты прочитала в прессе, неправда. Анастасия Игоревна всего лишь мой сотрудник, попавший по моей вине в небольшую передрягу. Пришлось помочь ей таким способом. Я звонил тебе, но ты…
Меняли ли его слова что-то? Конечно! Только вот не в нашей ситуации… не была бы я беременна, я дала бы шанс нашим отношениям, но не сейчас. Не тогда, когда у меня не было к Марку больше ни капли доверия.
— Не стоит… — Я выставила ладонь вперед, чувствуя, как внутри меня начало потряхивать. — Не стоит, Марк. Не нужно оправдываться. Для тебя же это неприемлемо. Сам недавно говорил, что я должна соответствовать твоим требованиям, быть разумной.
Я говорила что-то еще и надеялась лишь на то, что моя рука не начнет трястись так же, как и внутренности, от страха, выдавая Скольникову тем самым степень моего волнения.
— Я так не говорил.
— Ну почти так, — я покачала головой, — смысл тот же. Ты же давал мне время подумать, вот я и подумала. Я не готова к серьезным отношениям, которых ты от меня ждешь. И настоящая твоя свадьба или нет – это роли не играет. Все, — я очень сильно лукавила, стараясь говорить при этом как можно более уверенно и спокойно, лишь бы он поверил. — Открой, пожалуйста, дверь.
— Карина, как же ты не понимаешь…
— Марк, открой дверь.
Я не смотрела на него, бегала взглядом, смотря повсюду и в то же время в никуда, лишь бы не видеть глаз мужчины. В тишине салона щелчки защитного механизма на дверях прозвучали слишком громко. Словно приговор судьи перед смертной казнью, а не какая-то там блокировка дверей.
Не давая себе и мгновения на то, чтобы передумать, я выскочила из машины, тут же засовывая ладони в карманы и пряча их от холода. Плохо ли я поступала? Ужасно. Я не имела права лишать своего ребенка папы, особенно если на самом деле он был не таким уж и плохим отцом. Да и вообще не собирался ни на ком жениться и вроде как не предавал меня, но… Страх жгутами опоясывал, сковывая меня по рукам и ногам. Что, если в один прекрасный день Скольникову придет в голову мысль, что я не достойна не только его самого, но и его ребенка?
К такому я была совершенно не готова.
Навязчивая и до ужаса эгоистичная мысль об отъезде посетила меня вновь и начала казаться мне все более и более заманчивой.
Давно Марк так не злился. Ему хотелось встряхнуть Карину, а еще лучше – залезть в ее голову и вставить туда свои мысли… возможно, даже ум.
Вот же черт.
Ему нравилась Карина. Действительно нравилась. Он даже всерьез начал прикидывать их дальнейшее будущее, потому и требовал от нее того, чего она, как оказалось, дать ему была не в состоянии.
Жаль. Очень жаль.
