Ухода Марка я уже не заметила — уснула, а когда проснулась, решила спуститься вниз и подождать Скольникова там. Сева все еще слабо шевелился, а поясницу так же, как и низ живота, тянуло. На последнем приеме врач сказала, что в течение недели я уже должна родить, немного не дотянув до сороковой недели. Поэтому я старалась готовиться, настраиваться морально, но все же, когда низ живота окаменелна более продолжительное время, чем это бывало при тонусе, я поняла, что, кажется, роды начались и, кажется, я совершенно не готова.
— Рома! — закричала я как ненормальная, даже не пытаясь подняться.
Схватки не должны были нарастать с такой силой и так быстро, но мне казалось, что я ощущаю адскую боль уже сейчас. Скольников-младший все же был дома, в отличие от своего папаши. Но, судя по рубашечке с коротким рукавом и легким летним брючкам, он тоже куда-то собирался. Я же вцепилась в его руку, а затем и вовсе потянула на себя, обняла, впиваясь ногтями ему в кожу и периодически царапаясь. Да, он был не виноват, но как-то у меня напрочь пропала способность думать хоть о чем-то.
— Я звоню отцу.
— В скорую, Ром… а-а-х, — застонала я, протягивая имя парня, словно он мог мне как-то помочь. Как он звонил Марку и в скорую, я не слышала, просто расплакалась, когда прекратилась очередная схватка. Рома начал вытирать мои щеки, нежно беря лицо в руки.
— Ну же, соберись. Нужно встать и переодеться хотя бы. Ты сможешь, — запальчиво прошептал он. — Сможешь? — повторил, уткнувшись лбом в мой, я закивала, но тут же меня настигла очередная схватка, и я начала громко стенать, опять прижимая к себе Рому.
В мареве боли я услышала громкую и такую себе отборную брань от Ромы, который еще мгновение назад был оплотом поддержки. Я распахнула резко глаза и увидела убегающую из гостиной фигурку.
— Кристя? — ахнула я.
— Дурочка маленькая, — недовольно пробурчал Рома, — давай, Карин, поднимаемся.
— Она что? — ахнула я. — Подумала, что мы… Ах!
— Говорю же, бестолочь, — рявкнул он и все же потянул меня на себя, наконец-то помогая мне встать.
В вертикальном положении, как ни странно, боль стала ощущаться меньше, чем когда я лежала.
И чего я только сразу не встала!
Но стоило сделать мне пару шагов, как по ногам потекла теплая жидкость, нижнее белье и пижамные штаны тут же намокли и прилипли к коже, вызывая ощущение полного дискомфорта.
— Наверх не пойдем, — коротко бросил Рома. Затем позвал домработницу, чтобы та принесла сумку, которая была уже наготове, а еще вещи на смену.
Как-то совсем быстро приехала скорая, а может, я просто настолько озверела от боли, что не замечала времени. Только обрывки брошенных фраз. Отвратительная подготовка к родзалу прошла как в тумане, но осталась самым ярким пятном воспоминаний после. Уже наутро, если бы меня спросил кто-нибудь, что было самое страшное в родах, я, не сомневаясь, ответила бы: клизма!
А пока я плохо соображала и, кажется, перестала думать окончательно, когда увидела Марка. Он приехал вовремя. Пытался даже время от времени взять меня за руку, только мне было совершенно не до него, да и держаться нужно было за какие-то специальные поручни во время потуг.
Я не думала в этот момент, какой меня видит Марк, я совсем ни о чем не думала, но совсем скоро палату огласил крик младенца и этот плачущий и кровавый комочек положили мне на грудь. Ненадолго, я даже налюбоваться им не успела, как его забрали мыть и взвешивать, а мне наконец ввели обезболивающее, от которого меня тут же начало клонить в сон. Или это было от пережитого стресса, но все последующее превратилось для меня в самый настоящий диафильм с демонстрацией моему сознанию отдельных картинок.
Марк первый берет нашего сына на руки.
Марк кладет Севу рядом со мной.
Потому что разрешили. Потому что сказали дать ребенку грудь.
Марк помогает, а у меня нет даже капли стеснения. У меня нет даже сил на то, чтобы рассмотреть нашего малыша.
Я просто окончательно обессилеваю и проваливаюсь в какое-то темное марево.
В себя я пришла ночью. Спала я на животе, все в той же кровавой сорочке, подо мной была пеленка с уже впитавшейся и засохшей на ней кровью, а под ней клеенка. Вот так.
Я приподнялась на локтях. Малыш был в люльке и полностью запеленатый, на его маленькой головке было даже что-то наподобие косыночки из той же пеленки. А еще в палате был Марк, и он спал, сидя в кресле. Клиника была той же, в которой рожала и Олеся, и палата точь-в-точь, только я не помнила, чтобы в Лесиной палате были подобные кресла. Ох уж Марк. Я ведь тоже не хотела, чтобы он присутствовал на родах, но это был тот вопрос, в котором Скольников даже слушать мое мнение не стал.
