Выдыхаю с шумом. Пальцы ощутимо дрожат. То, что говорит бабушка вызывает в груди сомнения и я понимаю, что со Ставровым шутки плохи. Не зря его боятся. Да и мне хватило нашего общения, чтобы понять, насколько он может быть жесток.
Вспоминаю его телефонный разговор на балконе.
Как ему женщина звонила, плакала, умоляла, а он ее отшил, как отрезал, а потом пришел со мной развлекаться.
Стоит воскресить в мозгу этот кадр, как у меня сердце сжимается. При чем реально. Сильно. Спазмом. Дышать не могу. Боль бьет по нервным окончаниям.
— Алинушка! Алинушка! Ты что, деточка?! Ты что?!
Бабушка вскакивает, бежит к умывальнику и открывает кран, набирает воды в чашку и мне в лицо бросает, холодные капли приводят в чувство и заставляют сделать вдох.
Оказывается, все это время я и не дышала…
Старые мозолистые пальцы убирают с моего лица прилипшие пряди.
— Ты что, девочка, ты что?! Дыши, Алинушка…
Потихоньку меня отпускает, но сердце тянет. Бабушка цокает недовольно.
— Любовь у тебя там иголкой сидит, от нее сердце болит. Не должны были ваши дороги расходится. Не должны…
Мотает головой словно не одобряет того, что произошло, а у меня по щекам начинают струится слезы.
— Баба Нюр. У меня выхода нет. Со Ставровым нам не по пути. Он если узнает, что афера Дианы удалась, он меня возненавидит! Все против меня! Мужчина будет уверен, что я специально залетела. Мало ли что подумать может. И кто сказал, что ему дети нужны. От студенток без роду и без имени. Может у него брак по расчету. Слияние фирм, или еще что. А вдруг он заставит родить и отнимет ребенка. Я не знаю. Баб Нюр. Мне страшно.
— То погоди истерить.
Бабушка открывает ящик и достает аккуратно сложенное полотенца, передает мне, чтобы я лицо вытерла и пока я избавляюсь от капель, баба Нюра мне чаю подливает.
— Попей. Успокоительный. Хороший. Ребеночку помоги своему и помни, что, когда ты так себя мучаешь, он все чувствует. Сжимается.
Каким-то странным образом слова женщины действуют, и я заставляю напрягшиеся мышцы расслабится.
— Ну допустим, страхи твои не беспочвены. С такими мужчинами играть — к открытому огню руку подносить. Сожжет дотла. А подружку свою не кори. Она ответит за свой проступок. Хоть я тебе и скажу, что там не от зла все, а от дурной головы.
Мотаю головой, думать еще и о Диане я не хочу, мне бы со своими проблемами разобраться.
Бабушка садится напротив и берет свою чашку, делает глоток, теребит ручку, думает.
Сидим в тишине и чай распиваем.
Каждая о своем думает. Вернее, я уже не думаю. Чай приятно тонизирует. Тревога потихонечку отпускает.
Мне о своем малыше думать нужно. Не одна я больше. Не одна…
Вздрагиваю, когда бабушка неожиданно задает свой вопрос:
— Как ты скроешь, что беременна?
Вопрос бабушки застает в врасплох, но я не успеваю собраться с мыслями, чтобы на него ответить. Звонит телефон, и я встаю с места и иду в коридор, копошусь в кармане куртки и вытягиваю почти разрядившийся гаджет.
Смотрю на экран и холодею. Быстро отвечаю.
— Да, Филипп Константинович, добрый день.
— С вами все в порядке, Вишневская — раздается сухой голос декана.
У меня губы сразу сохнут. Лично звонит. Плохо. Было пару раз, когда Белецкий сам звонил, но это всегда были крайне серьезные случаи.
— Да. Все нормально.
— Неужели? Это странна Алина Николаевна.
Замолкает, словно ждет чего-то, а я в таком раздрае, что даже не понимаю, чего от меня хочет декан. Почему звонит. На мгновение моя личная жизнь и творящийся в ней беспрецедентный хаос, отвлекли от всего.
— Почему странно, Филипп Константинович?
— Алина, у вас амнезия?! Вот уже пол часа как вы должны быть в деканате. Сегодня к нам из Испании приезжает делегация, вы ответственны за прием и что я узнаю, когда прихожу на работу?!
Пока декан говорит мне становится дурно. Я буквально впиваюсь пальцами в тумбочку и держусь, чтобы не грохнутся.
Не знаю, как я умудрилась забыть обо всем! В доме бабы Нюры, я словно оказалась в другой реальности, почувствовала себя защищенной и оторвалась от реалий, умудрилась забыть о своих обязанностях.
Слишком шокирующее было известие про беременность и все прочее. Это перебор.
— Я прошу прощения, Филлип Константинович, просто мне пришлось срочно решать личные дела.
— Алина. Для личных дел есть ваше “личное” время, если работа в деканате и важная встреча на факультете для вас теряет свою серьезность из-за “личных дел”, тогда я начинаю сомневаться в уместности своего решения, когда поощрил многообещающую студентку и принял на столь почетную должность, обдумывая возможность в дальнейшем оставить вас на кафедре.
Пока декан говорит у меня ноги подгибаются. Зная Белецкого и манеру его общения, я понимаю, что он на грани бешенства, а я в секунде от увольнения. Вишу над пропастью.
Боже, вспоминаю, как дедушка часто в сердцах говорил — пришла беда, открывай ворота.
Со всех сторон сыпется. Не разгрести.