На первый взгляд может показаться, будто решение Сталина выполнялось с прохладцей, но вряд ли кто мог такое допустить. Причина, очевидно, кроется в чем-то другом.
Прежде всего часть должна получить новое оружие. Оружие, естественно, надо освоить. Но самая серьезная причина задержки заключалась в предложении Сталина: я прикажу, чтобы им выделили какой-нибудь спокойный участок фронта.
Вот в этом и была закавыка. То, что чехословацкая часть просила послать ее на фронт, было с ее стороны высшим проявлением союзнического долга. Но Верховный Главнокомандующий сразу увидел опасные подводные камни, которых следует избежать. Эта часть будет первым и пока что единственным союзным воинским формированием, которое примет участие в боях на советско-германском фронте. Этот факт вызовет, несомненно, большой резонанс не только среди бойцов Красной Армии, но и во всем Советском Союзе. Весть о том наверняка разнесется по всему миру. Политическое и моральное значение того, что иностранная часть по собственной воле сражается бок о бок с Красной Армией, во много раз превосходит ее военную силу. И, естественно, что с того момента, когда отдельный чехословацкий батальон появится на передовой, Советский Союз начинает нести за него ответственность и перед своим народом и перед мировой общественностью. Если бы случилось так, что часть потерпела бы явную неудачу или же была бы даже уничтожена, что на советско-германском фронте в условиях жесточайшей кровопролитной борьбы нередко случалось и с гораздо большими воинскими формированиями, нежели батальон, то все ценное и положительное, что было заложено в ее добровольном участии в военных действиях на Восточном фронте сразу бы превратилось в свою противоположность. Противник получил бы в таком случае возможность начать эффективную пропагандистскую кампанию. Именно поэтому нужно было тщательно выбрать место и момент задействования чехословацкого батальона. Генеральный штаб Красной Армии, которому поручалось выполнить приказ Сталина, полагал, очевидно, весьма рискованным делом посылать часть на фронт, когда в полном разгаре было немецкое наступление. Он выжидал минуты, когда чехословацкая часть может появиться на фронте с наиболее вероятной перспективой на успех.
Эта мысль прослеживается и в разговоре, который произошел осенью в Куйбышеве между теперь уже полковником Свободой и заместителем народного комиссара иностранных дел Вышинским.
Командир батальона познакомился с ним около года назад в Бузулуке на банкете в честь генерала Сикорского. Когда, казалось, ответ на письмо И. В. Сталину где-то слишком долго пролеживает, полковник решился на смелый шаг.
Он вошел в здание комиссариата и попросил приема непосредственно у Вышинского. Человек за письменным столом измерил полковника холодным взглядом из-за поблескивающих стекол очков. Узнав, что командир чехословацкой части пришел по поводу их прошения о направлении на фронт, он не очень тактично перебил его:
— Но вы ведь уже направили письмо.
— Да, я хотел бы вам объяснить, почему мы избрали такой путь…
— Это дело другого рода. Что вы хотите сейчас конкретно? — В голосе заместителя народного комиссара послышались нетерпеливые нотки.
Полковник Свобода сказал так коротко, как только мог:
— Мы хотим на фронт!
— Сколько вас? — Заместитель народного комиссара, конечно, знает об этом. Он спрашивает только для того, чтобы подчеркнуть: вас мало.
— Один батальон, — отвечает Свобода по-русски.
— Лишь один батальон?! — с сомнением произносит Вышинский. — Вас же уничтожат в первом бою.
Но полковник твердо стоит на своем:
— Мы читали речь маршала Сталина. Он сказал в лей, что каждый гражданин, который здоров и может власть оружием, должен на фронте сражаться с фашизмом. Важен, таким образом, каждый человек, а нас почти тысяча. Если вы пошлете нас на фронт, мы свою задачу выполним. А если вы не удовлетворите нашу просьбу, то мы направим вам тысячу писем от каждого бойца. — Полковник от волнения повышает голос: — А если вы и потом не пойдете нам навстречу, то будете нести ответственность перед нашим народом за то, что не дали нам возможность сражаться вместе с вами против фашизма! — Командир чехословацкой части замолчал, осознав, что заговорил слишком резко.
Но Вышинский, вместо того, чтобы рассердиться, превратился неожиданно в дружески настроенного, вежливого человека. Казалось, что до этой минуты он как бы испытывал, как далеко заходит решимость Свободы. С лицом, озаренным улыбкой, он встал из-за стола и обнял чехословацкого полковника.
— Товарищ Свобода, я могу уже сегодня поздравить вас с отъездом на фронт.
Вскоре после этого, 22 ноября, майор Камбулов по приказу генерала Г. С. Жукова сообщил командиру 1-го чехословацкого батальона о том, что Верховный Главнокомандующий решил послать батальон на фронт.
