Каждое утро на флагштоки поднимались чехословацкий и польский флаги. Ежедневно солдаты заступали во внутренний наряд, наряд по кухне и в караул. Хотя слово караул в данном случае звучит смешно, потому что часовые стояли у ворот лагеря без всякого оружия. В батальоне запрещалось заниматься политической деятельностью и дискутировать на политические темы, обсуждать командиров и критиковать их действия. Нарушение дисциплины наказывалось, исходя из серьезности проступка. Применялись такие меры воздействия, как невыдача увольнительных, гауптвахта. Высшей мерой наказания было исключение из части.
Тот, кто хотел попасть из центра Кракова в лагерь чехословацкой военной группы, должен был проехать в старом грохочущем трамвае до пригорода Кракова — населенного пункта Мале Бронивице. Оттуда добрых три километра надо было еще идти пешком по шоссе. Уже издали хорошо были видны трепещущие на ветру флаги. Территория лагеря была обнесена дощатым забором. Войдя через ворота, человек попадал на небольшую площадь, окруженную с трех сторон невзрачными деревянными бараками, покрытыми толью. Стены посерели под воздействием дождей и солнца. Из небольшого коридора одна из дверей вела в две маленькие комнаты, служившие канцеляриями. Двери справа и слева вели в комнаты, в которых располагался личный состав. Кровати, которыми они были заставлены, еще наполовину пусты. Здесь и там видны прибитые свежие доски. Это чехословацкие парни ремонтируют стены, полы, пороги, короче все, что сгнило, обветшало и требует восстановления. Трудностей здесь никаких нет, ведь среди ребят не один десяток опытных плотников, столяров и других специалистов. Польский начальник лагеря капитан Веланик располагает определенной суммой денег, часть из которых можно истратить на благоустройство лагеря.
Свободное время каждый проводил как мог. Одни гоняли мяч по плацу, раздевшись до трусов, другие, найдя укромный уголок, бросали с определенного расстояния монеты на линию. Тот, кто бросит точнее других, забирает все монеты, которые лежат на земле… Раскидистые липы, так же как и ступеньки порогов перед бараками, зовут посидеть, побеседовать после трудного дня. Где-то слышится голос губной гармошки. Кто-то загорает под лучами вечернего солнца, другие читают газеты, штопают носки или стирают белье. Солдатская жизнь… Поодаль дымится труба кухни, где готовится пища. Во время завтрака, обеда и ужина солдаты выстраиваются там с алюминиевыми кружками и мисками. И всюду разговор. Невзирая на запрет, будущие бойцы частенько и довольно оживленно наряду с повседневными проблемами обсуждают и высокую политику, делая для себя соответствующие выводы.
24 августа 1939 года. Через ворота лагеря проходит очередная группа добровольцев — восемьдесят один человек. Среди них тринадцать офицеров. Численный состав лагеря теперь увеличился до шестисот человек.
Мужчины с чемоданчиками и рюкзаками весело устремляются на территорию лагеря. Двое часовых, стоящих у входа, в шутку сами себе подали команду: «На кра-ул!» и подняли перед грудью увесистые дубинки. Звучит смех. На плацу к вновь прибывшим бросаются старожилы. Раздается шум, гам, шутки, смех. И не мудрено: ведь среди них есть друзья, просто знакомые. Толпа делится на группки, начинаются оживленные разговоры, обмен впечатлениями.
Только теперь новички узнают всю правду. Ее можно выразить несколькими словами. Все совершенно иначе, нежели они думают. Широковещательные сообщения польского радио о чехословацкой армии — это миф. Всех нас заставляли подписать обязательство о вступлении в иностранный легион. Но теперь, говорят, уже не будут наседать. Транспорт, который сейчас отплывает от Гдыни, будто бы будет последним. Сейчас польское командование предлагает нам вступить в их армию. Только сейчас, когда мир уже буквально висит на волоске. Им нужны артиллеристы, саперы, инженеры… О чем же они раньше-то думали? И потом, они пока не говорят об условиях вступления в их войско, так что ребята пока не выказывают особого желания…
Каждого из прибывших в штабе группы, расположенном в бараке справа от ворот, записывают в книгу. Один за другим они входят в канцелярию.
Широкоплечий молодой мужчина в костюме кирпично-коричневого цвета бойко называет у столика свое имя и звание: «Поручик войск связи Отакар Ярош». Писарь ставит в колонке порядковый номер: 1862.
Штабс-капитан Кирил Новак смерил его испытующим взглядом, точно рентгеном просветил, и пригладил усы. Он готовился к своего рода допросу, с помощью которого подробно знакомился с прибывшим и заодно проверял различные сведения — звание новичка, прохождение им воинской службы и так далее. Ведя спокойный, добродушный разговор с вновь прибывшим, он время от времени задавал ему неожиданные вопросы. Дело в том, что иногда в лагерь попадали самозванцы, сами присваивавшие себе офицерские звания. Более того, таким образом было даже раскрыто несколько агентов гестапо, пытавшихся внедриться в чехословацкую военную группу в Польше.
