Прибыли также несколько венгров и немцев. Приемная комиссия отказалась зачислить их в часть. Тогда они обратились к командиру. Людвик Свобода попытался им объяснить, что чехословацкая часть будет воевать против немецких фашистов и она вследствие этого не может принять в свои ряды немцев. Но убедить их не было никакой возможности. Они антифашисты и также хотят сражаться против Гитлера! Командир вынужден был согласиться. Венгерские и немецкие антифашисты были приняты. Вновь прибывшие направлялись на призывную комиссию, эта комиссия рассматривала состояние здоровья добровольцев, их возможность к несению воинской службы в трудное военное время. Особенно критически члены комиссии относились к женщинам. Когда в приказе командира части появилась фраза: «Присваиваю женщинам, зачисленным в часть, звания свободника», то это можно было без всякого преувеличения назвать маленькой революцией в истории чехословацкой армии. В последний раз чешские женщины поступали добровольцами в армию 500 лет назад — во время Яна Жижки.
Те, которые были призваны годными, получили английское обмундирование и все, что к нему еще полагалось, полевую фляжку, вещмешок, ремень, каску, нижнее белье, сапоги и еще бог весть что.
Их поселили в казарме, стоявшей на самом краю Первомайской улицы, откуда до реки Самары было рукой подать.
Недалеко оттуда, на Октябрьской улице, над одноэтажными приземистыми домиками горделиво возвышалось двухэтажное кирпичное здание с большими овальными окнами. Над входом в него висела доска с надписью: «Штаб чехословацкой воинской части в СССР».
Офицеры были размещены в разных местах на частных квартирах. Граждане Бузулука охотно предоставили им комнаты. Факт этот по достоинству может оценить только тот, кто знает, как трудно было найти в Бузулуке свободную комнатку. Ведь в городе жило почти в два раза больше жителей, чем до войны. Кроме рабочих, эвакуированных вместе с заводами, здесь находился и советский гарнизон, располагалось пехотное училище. Его курсанты, идя в строю, при встрече с нашими бойцами, приветствовали их песней:
А наши ребята в ответ запевали:
Или другую: «Травка зеленая, у наших казарм стоят ночью часовые…» С удовольствием бойцы пели и русские песни «Москва моя, любимая», «Широка страна моя родная»… И этим они завоевали сердца бузулучан, которые сначала, надо честно признать, поглядывали на чехословацких военнослужащих с недоверием. Здесь о чехословаках сохранились печальные воспоминания старожил со времен гражданской войны, когда в этих местах орудовали чехословацкие легионеры, вовлеченные в мятеж против большевиков.
В конце января 1942 года дождалась наконец отъезда из Оранок и группа командиров. На станцию для них были поданы два удобных вагона. Во время езды улыбающиеся проводницы разносили чехословацким командирам чай и хлеб. Вагоны прицепляли к разным составам, путь в Бузулук длился несколько дней, потому что преимуществом закономерно пользовались поезда, шедшие к фронту.
На перроне Куйбышевской станции, забитой поездами и людьми, их приветствовал посол Фирлингер с членами военной миссии. На несколько часов вагоны были загнаны в тупик, будущим чехословацким командирам дали возможность осмотреть Куйбышев, бывшую купеческую Самару.
5 февраля ранним утром поезд остановился у деревянного здания бузулукского вокзала. Восемьдесят восемь человек, с любопытством озираясь по сторонам, вышли из хорошо натопленных вагонов на трескучий мороз. Они были дома, в своем новом городе.
Вокзал тогда еще находился не в самом городе, а чуть поодаль. Чехословаки построились в колонну и пошли по притоптанному снегу, обозначавшему дорогу. Впереди показались сани. Когда они подъехали ближе, все увидели сидящего в них подполковника Свободу в белом полушубке и шапке-ушанке.
Он радостно обнял Бедржиха, шедшего во главе колонны. Колонна продолжила путь между низкими деревянными домиками с шапками снега на крышах. Всеобщее удивление вызвал верблюд, впряженный в сани, чинно шагавший по улице. Может быть, многие в этот миг подумали с сожалением: «И куда же нас забросила судьба: в такую-то даль от дома! Как мы будем жить в этом старинном деревянном городке?». Они испытующе рассматривали на тротуарах одиноких пешеходов. Никто не помахал им рукой, никто не улыбнулся.
