— Да-да, — я поднимаю руки. В одной кофе, в другой выпечка. — Я пришёл с миром.
Её знаменитая изогнутая бровь поднимается в подозрении. Я кладу свои «дары» на стол.
— Принёс тебе ванильный кофе с пенкой и свежие черничные маффины. — Я знаю, женщины любят такое.
Отхожу на пару шагов, всё ещё держа руки поднятыми, ожидая её реакции.
Она смотрит сначала на маффины, потом на меня. Ничего не говорит.
— Ты была права. — Эти слова даются мне сложнее, чем выдрать из своих кишок клык оборотня. — Я… пришёл извиниться. — Неловко прочищаю горло и опускаю взгляд на носки своих ботинок. — За… ну, ты понимаешь… за то, что обвинил тебя.
И за то, что вёл себя, как придурок. Хотя это я не говорю.
Ещё я пришёл, потому что хотел бы, чтобы вчерашний вечер закончился иначе. Возможно, я пытаюсь сделать так, чтобы в следующий раз всё было иначе. Но этого я тоже не говорю.
— И ты принёс… еду. Чтобы извиниться.
— Да, — моргаю, пытаясь понять, почему в её голосе звучит укор к такой очевидной демонстрации раскаяния. Еда — это всегда хорошо. Как настоящий Телец, я обожаю земные радости, и в моём личном рейтинге вещей, ради которых стоит жить, она занимает второе место сразу после секса. — Ты же просила кофе, помнишь? — пытаюсь найти её поддержку с улыбкой. — Поэтому я подумал, что это будет забавно…
— Еда, — повторяет она. Теперь обе её поднятые брови говорят мне, что я идиот.
Я смотрю то на неё, то на маффины. И тут до меня доходит.
— Чёрт… — хлопаю себя по лбу. Да, я идиот. — Ты ведь не ешь маффины, да?
— Нет.
— И кофе тоже не пьёшь, — пытаюсь перевести всё в шутку, чтобы скрыть свой полный провал.
— Знаешь? — Она снимает свои очки в стиле «секретарша». — Я вот не могу понять: ты издеваешься или…
— Нет, — делаю шаг вперёд. — Я действительно такой идиот. — Тяжело вздыхаю. — На все сто процентов.
Потому что, конечно, в её рационе нет ни углеводов, ни кофеина. Это я ещё Мариам говорил, что стоит взять с неё пример. Хотя, честно, меню получилось бы весьма ограниченным.
— Но клянусь, ванильный кофе очень вкусный!
— Придётся поверить тебе на слово. — Её серьёзное лицо ставит жирный ноль моим попыткам выкрутиться.
Чешу затылок.
— Вот же дерьмо, — бормочу себе под нос. Потом улыбаюсь ей. — Извиняться — явно не моя сильная сторона, да?
— Нет.
Ну, хоть чуть заметная улыбка мелькнула.
— Ладно, в общем, я извиняюсь. Я немного придурок. И я бы очень хотел, чтобы прошлой ночью всё закончилось иначе. Думаю, поэтому я и пришёл, хотя заранее понимал, что выставлю себя дураком. Всё из-за недотанцованной бачаты. Чёртова музыка и кровь борикуа. Будь я горцем, как отец, такое бы не случилось. Только рубил бы деревья тупым топором да дрался с медведями голыми руками в метель, не поведя и бровью.
Она закатывает глаза, явно призывая к терпению, и с видимым презрением отбрасывает мою откровенность как ненужную.
— Не нужно мне ничего объяснять, охотник.
— Правда? — снова чешу затылок.
— Вот как оно есть. Нас тянет друг к другу, и мы оба этим пользуемся, пока обстоятельства не заставят нас попытаться убить друг друга. — Она пожимает плечами. — Всё просто. Ты предан своим, а я — себе. Перемирие не означает конца войны. И уж точно не обязывает нас ладить друг с другом.
— Ого, впечатляет.
Я, кажется, уставился на неё с чрезмерно удивлённым выражением. Потому что, ну… Ого. Наконец-то женщина, которая понимает суть происходящего, не требуя от меня быть её «принцем на белом коне», которого она почему-то решила во мне разглядеть после магического «заклинания» совместной ночи. Лягушка всегда остаётся лягушкой. Покупайте, зная, что берёте. А она — знает.
— Великолепно. — Я улыбаюсь. — Правда. — Мне даже как-то спокойно на душе стало. — Рад, что мы на одной волне.
Чёрт, я настолько счастлив и расслаблен, что мне хочется её поцеловать, но это явно не входит в наши договорённости.
— Да. — Она надевает очки и снова погружается в экран ноутбука, набирая что-то на клавиатуре. — Осознание, что ты полный придурок, делает это чертовски простым.
Ну всё, желание её поцеловать тут же испаряется.
— Прекрасно, спасибо.
— Не за что. — Она одаривает меня слащавой улыбкой.
— Ладно, тогда я выпью твой потрясающий ванильный кофе. — Я беру её стакан и демонстративно отпиваю, не отводя глаз. — Ммм, с пенкой и корицей.
Я обжигаю язык, но героически делаю вид, что мне всё нипочём, и, несмотря на жгучую боль, продолжаю глотать, не сводя с неё взгляда. Пусть завидует, кровопийца.
Закончив, я шумно выдыхаю и стираю остатки кофе с губ тыльной стороной ладони.
— Вот это да.
Она закатывает глаза и поднимается, чтобы убрать на полку папку, которую только что закрыла.
— Доволен своей потрясающей демонстрацией превосходства? — язвительно спрашивает она, проходя мимо.
— Очень.
Она ставит папку на место и, облокотившись на шкаф, смотрит на меня с выражением лица, которое…
— Ты в курсе, что у тебя в арсенале целый набор многозначительных взглядов и поднятых бровей, чтобы оскорблять меня, даже не говоря ни слова?
— О, я ещё и вот это могу.
И да, господа, она показывает мне средний палец.
Я ошарашенно смеюсь. Да неужели?