Я мельком бросаю взгляд в сторону «элитного района» — туда, где просторные мраморные усыпальницы, в которых, наверное, хватило бы места для целого шкафа с дорогим кружевным бельём, и на мгновение задумываюсь…
— Вон там.
Отец останавливается на почтительном расстоянии от цели. Ночь медленно поглощает последние отблески заката, и мы, готовые к бою, выстраиваемся в полукруг.
Наши взгляды устремлены на скромную каменную плиту, едва доходящую до метра в длину.
«Вероника Шэллоу
Pax tecum»
Вот и всё. Ни дат, ни фамилий. Только венок из свежих маргариток, аккуратно уложенный у подножия.
— Это сюда точно ветром не занесло, — Доме показывает на цветы дулом винтовки.
— Pax tecum… — тихо произносит отец.
«Мир с тобой». Это пожелание. Пусть мир найдёт тебя. Это мольба. Мы говорим так о тех охотниках, которым не повезло умереть, став одним из них.
Такое случается. Это самая горькая смерть для нас. Смерть, с которой должны разбираться родные и друзья.
Укус оборотня под полной луной, заражение вирусом зомби, превращение в вампира… А потом — серебряное оружие твоего брата, матери, жены. Без славы. Без почестей. Без знаков Альянса, потому что ты уже не один из нас.
Но даже тогда остаётся последняя надежда — pax tecum. Пусть твой дух останется чист. Пусть, если хоть что-то от него осталось, свет найдёт его. Пусть покой поцелует его. Пусть он обретёт свой вечный отдых.
Однако если тот, кто лежит под этой плитой, при жизни был Охотником, можно не сомневаться — тот, кто выбил на могиле эту фразу, убедился, что он мёртв. И мёртв наверняка.
А по отцовским прутьям выходит, что это не так.
Постре стоит настороженно, ее уши подняты. Наши чёрные ботинки тяжело вдавливают землю. Металл оружия холодно отсвечивает в лунном свете. Мы готовы ко всему.
Вдруг нас ошеломляет резкий крик.
Ворон садится на кованую решётку. Он каркает ещё раз, распушая перья, будто гордо демонстрируя нам своё белое брюшко. За ним приземляется ещё один.
Мы переводим взгляд обратно на могилу…
И она уже здесь.
— Диабла, — шепчет мать.
Мы тут же принимаем боевую стойку. В моём случае… несколько более напряжённую, чем обычно, будто мне засадили хороший такой кол в задницу. Потому что, если честно, хрен его знает, что теперь делать с вампиршей, которую я оттрахал с утра, а она, возможно, пришла вырезать мою семью. Вампиршей, у которой во рту клыки, но она боится щекотки.
Она улыбается нам без особого энтузиазма.
— Здесь вам сегодня ловить нечего, охотники.
— А по мне, так прямо жирная добыча на блюде. — Мама взводит пистолет и нацеливает его на неё.
Отец встаёт рядом с женой, готовый к атаке, готовый защитить её. Я активирую оружие, и два серебряные лезвия моей халады раздвигаются.
Потому что, если уж выбирать сторону, я свою выбрал.
Она недовольно выдыхает, не сводя глаз с мамы.
— Мне это уже порядком надоело.
Мама стреляет.
Но та делает свой фирменный фокус: исчезает и появляется вновь всего через секунду, ловко уворачиваясь от пули. Вытаскивает пистолет, который украла у нас ранее, и направляет его на маму.
— Хочешь сыграть в «кто быстрее истечёт кровью»? — Похоже, у неё заканчивается терпение. — Стреляй ещё раз, и проверим.
Мы отступаем. Мы знаем, как уворачиваться от укусов, как блокировать удары когтей и наносить ответные, но мы не умеем останавливать пули. Даже наши защитные амулеты тут бесполезны, потому что твари ночи не используют оружие. Это наша территория, и по выражению лица мамы ясно, что её жутко бесит, когда в её дело лезут чужаки.
И всё же она готова принять вызов, вновь заряжая пистолет.
Внезапно земля сотрясается, и по кладбищу разносится загробный стон, от которого волосы встают дыбом. Постре начинает яростно лаять. Мама переводит ствол вниз — земля ходит ходуном у нас под ногами.
— Не стрелять! — приказывает дьяволица.
Рядом с надгробием расползается трещина. Песок оседает внутрь.
Мой брат поливает землю очередью из автомата. Пока вампирша не вырывает его у него из рук и не валит его на землю ударом ноги.
— Я сказала, не стрелять. — Она обнажает клыки и глухо рычит. Её пальцы превращаются в загнутые когти, зловеще сверкающие в лунном свете.
Доме отползает от неё, к зияющему разлому в земле, где из мрака показывается гниющая рука, сопровождаемая жалобным стоном.
Мне показалось, или это было «мама»? Словно сама земля стонет, моля о приюте.
Пальцы впиваются в штанину брата, и вслед за ними на поверхность выныривает омертвелое лицо. Теперь я слышу это отчётливо, несмотря на его искаженный, скулящий голос:
— Мама?..
Доме орёт и бьёт его ногой в лицо. С отвратительным хрустом позвоночник выворачивается, и голова мертвеца откидывается назад, болтаясь на разорванных сухожилиях.
Тишина.
Раз. Два. Три.
А затем тварь взвывает и бросается на брата, щёлкая челюстью, всё ещё свисающей назад, вместе с кусками кожи, кишащей червями и гнилыми костями. Оно маленькое, но наполнено яростью и двигается слишком быстро. В завязавшейся схватке, в которую первой кидается Постре, оно дёргает головой, встаёт на место и вонзается зубами в плечо Доме, в то время как моя собака мёртвой хваткой тянет его за сгнившую ногу.