Прежде чем она успевает передумать, мои губы уже скользят вниз по её шее.
Она тихо смеётся, зарывая пальцы в мои волосы и мягко царапая ногтями затылок. Я расстёгиваю первые пуговицы её рубашки, добираюсь до груди и провожу языком по краю чёрного бюстгальтера.
Святая Дева Покровительница, меня сводит с ума её нижнее бельё.
— У тебя там, в склепе, приличный гардероб, да? Что, гроб двухспальный?
— Ты обещал не молоть ерунду, помнишь?
— Точно. — Ладно, я молчу.
Оказывается, бюстгальтер у неё застёгивается спереди.
— Да ладно! Обожаю! — радостно восклицаю, когда застёжка с божественным щелчком расстёгивается, оставляя передо мной потрясающий вид.
Мои губы и ладони жадно спускаются вниз, исследуя, лаская, сжимая. Она задыхается, и это ещё больше подстёгивает мою жажду. Я наклоняю её назад.
— Ты ведь не очень дорожишь этими ручками, да? — Опрокидываю на пол подставку для карандашей, которую уже ронял раньше, освобождая место на столе.
Одной рукой я удерживаю её запястья над головой, другой задираю юбку и скольжу под её чулки, пока жадно покрываю её кожу поцелуями.
Святая сталь, я хочу её всю.
Она стонет в ответ на мои прикосновения, выгибает бёдра, требуя большего. И вот я уже спускаю её чулки, опускаюсь на колени на ковёр её кабинета и… ну, я же говорил, что хочу съесть её целиком.
Ванильный кофе с пенкой и корицей? Ни в какое сравнение. Потому что я нахожу свой любимый вкус, когда моя губы скользят по ней, а язык исследует её складки.
Я наслаждаюсь этим, всё больше теряя голову. Она хватается за край стола, её тело дрожит от кончиков пальцев до макушки, выгибаясь мне навстречу. Я чувствую, как она сжимается в предоргазменной судороге, и не успеваю осознать, как сам вхожу в неё, ощущая, как её тело жадно впитывает меня.
Чистое блаженство — её влажные стенки, сжимающие меня, не желая отпускать. Я двигаюсь быстрее, больше не в силах сдерживаться, заполняя её целиком. Наше дыхание сливается, её дрожь не проходит, пока не превращается в новый взрыв удовольствия. И когда я вижу, как она содрогается в экстазе, приоткрывая губы, похожие на спелую вишню, мне тоже больше нечего сдерживать.
Я запрокидываю голову, тяжело дыша. Чёрт, это было мощно.
— Ну что, мы всё ещё не ладим, да? — выдыхаю.
— Без сомнения.
Я ухмыляюсь и смахиваю пот со лба.
— Отлично. — Наклоняюсь и целую её обнажённый живот, вдыхая её запах, ощущая тепло её кожи. — Ненавидеть тебя — одно удовольствие.
Её смех вибрирует на моих губах. Я отстраняюсь и подаю ей руку, помогая сесть. Мы молча приводим себя в порядок.
— Эй, слушай… — Я смотрю на своего товарища, которого удерживаю в ладони. — Он ведь не отвалится… да?
Она моргает, приподнимая брови.
— Ну, ты знаешь… — «После посещения смертельных глубин». — Ты же там не ядовитая, а?
А ведь это многое бы объяснило. Чертовски галюциногенный яд.
— Раз уж ты спросил… да, — отвечает она абсолютно равнодушно, достаёт из сумки зеркальце и поправляет губы. — Он сгниёт, отвалится кусками, а потом исчезнет совсем. — Захлопывает зеркальце с хищной улыбкой. — Может, тогда хоть немного крови дойдёт до твоего мозга.
— Нет, серьёзно. — Я поспешно убираю своё сокровище в боксёры, защищая от всякого зла. — Это важно, не шути.
Она усаживается в кресло, поправляет очки и смотрит на меня поверх оправы.
— Убирайся, охотник.
Глава 26. Мир с тобой
— Смотрите-ка, кто у нас тут прошлую ночь провёл не впустую, а? — Доме вновь принимает боевую стойку после серии быстрых ударов в тренировочном зале. За окнами медленно сгущаются сумерки. — Всё, ребёнок доволен.
Я ухмыляюсь и самодовольно расправляю плечи.
— Даже не ночь, а сегодняшнее утро.
Доме закатывает глаза.
— Надеюсь, не с собакой. — Говорит это с усмешкой, потому что официальная версия гласит, что сегодня я всего лишь заезжал в приют для животных. Боюсь, узнай он правду, ему бы и впрямь больше понравился вариант с собакой. — Ладно, лучше не рассказывай.
И тут же бросается в атаку.
— Дети. — Нас перебивает мать, кивком головы указывая на лестницу. — В гостиную. Живо.
Наш штаб.
Отец разложил на столе одну из своих игрушек для измерения тёмной энергии.
— На кладбище зафиксирована паранормальная активность.
Мы с братом переглядываемся и ухмыляемся. Наконец-то начинается веселье.
Видели когда-нибудь, как лозоходцы ищут воду с помощью металлических прутьев? Мой отец делает то же самое, только не с водой, а с нежитью. Он читает молитву на латыни, прищуривает глаза и позволяет двум тонким проволокам вести свою длинную фигуру, похожую на шотландского горца, сквозь кладбищенские аллеи.
Мы следуем за ним. Всё-таки мы дружная семья: если кто-то из нас вдруг впадает в транс, остальные поддерживают его, а не смеются.
Мы углубляемся в самую старую часть кладбища. Не туда, где возвышаются богатые фамильные склепы, охраняемые каменными ангелами с мечами, а в дальний угол, где безымянные кресты, искорёженные временем, тонут в чёрной земле.