Пёс счастливо тявкает и, виляя хвостом, отправляется вместе с ней рыскать в поисках добычи.
Я и Дьяволица переглядываемся — смесь недоумения и смеха. Я приближаюсь к ней. Она наклоняется, чтобы поднять челюсть, но мои пальцы ловко находят её руку первыми.
Она удивлённо смотрит на меня, затем её взгляд устремляется за мою спину — к моему брату. Я нарочно оставил его позади, чтобы он нас не видел. Да и не нужно проверять — он наверняка уткнулся в экран.
Я провожу пальцами по её ладони. Кажется, я скучал по этому прикосновению.
— Колетт.
Её имя наконец-то слетает с моих губ. Долгий, едва слышный шёпот. Как молитва. Её глаза скользят по моему рту, будто пытаются разгадать тайну моего внезапного порыва.
— Колетт. — Я сжимаю её пальцы. Улыбаюсь. — Я хочу тебя увидеть.
Она кивает.
И хотя мне кажется, что она не должна так легко соглашаться на встречи с такими мудаками, как я — теми, кто мечется между страхом и желанием, — моя улыбка лишь ширится. Потому что я чувствую себя счастливчиком.
Мы встречаемся в лесу на рассвете. Нам не нужно искать друг друга — между нами натянута невидимая нить, магнитное притяжение, указывающее путь.
Я вижу, как она выходит из-за деревьев, освещённая первыми золотыми лучами солнца. И она видит меня.
Мы не говорим ни слова.
Наши тела знают, чего хотят.
Я прижимаю её к себе и целую. Это так просто. Как будто мои губы помнят наизусть каждую извилистую тропу, ведущую к её губам.
Я скучал по её прикосновениям. По её вкусу. И мне хочется верить, что она тоже скучала, по-моему.
Поэтому мы отдаёмся друг другу прямо здесь, на опавших листьях, влажных от росы. И я думаю — возможно, секс был придуман именно для нас? Чтобы существовал способ утолить этот огонь, вспыхивающий, стоит нам оказаться рядом?
После она остаётся лежать на земле — холод её не тревожит, в этом её преимущество. Я впервые вижу её с распущенными волосами. Они свободно спадают волнами, обрамляя её плечи, шею, лицо. Я запускаю в них пальцы, как зачарованный.
И когда я засыпаю, вернувшись домой, перед моими глазами всё ещё стоит этот образ: она, окружённая осенью и рассветом, с распущенными волосами.
Погружаться в сон так же сладко, как падать в её объятия. Ведь в моём воображении она улыбается. И я улыбаюсь в ответ.
Глава 33. Очевидные причины
— Вчера вечером Хадсон развлекался с гулем.
Я поздно завтракаю, сидя у кухонного острова, когда Доме сдаёт меня прямо с дивана. Из-за него я давлюсь, и молоко вылетает у меня через нос. Высмаркиваюсь в салфетку, выплёвывая кусочки хлопьев — серьёзно, отвратительно, — и сверлю его взглядом. Большое спасибо, ага? Ради такого стоило родиться не единственным ребёнком. Старшие братья — это форменное проклятье.
Рядом со мной отец даже не поднимает глаз от книги. Рядом с ним остывшая чашка кофе.
— С гулем или… с её стражницей?
Я фыркаю. Ну да, конечно, теперь что — мне нельзя просто так поиграть с мёртвой девочкой, которая разит тленом, без всяких иных мотивов, кроме желания приятно провести время в хорошей компании?
Ненавижу, когда меня читают, как открытую книгу.
Шлепок матери по затылку оказывается внезапным. Отлично, второй раз за утро нюхаю шоколадные хлопья.
Не обращая никакого внимания на то, что я захлёбываюсь кашлем — что, к слову, была бы крайне нелепая смерть после жизни, посвящённой охоте на монстров, — мама грозится мне пальцем и торжественно обещает долгую и мучительную казнь.
Если только меня раньше не убьёт засохшая каша в носоглотке.
— Даже не думай приближаться к Дьяволице. Ты меня слышишь, Хадсон Армандо?
— Да неееет же, твою ж…
И хотя я всё ещё не отдышался, всё-таки быстро наклоняюсь над миской и делаю глоток, скрывая улыбку, которая сама собой расползается по лицу. Уши предательски горят.
— Я же взрослый, ответственный человек.
Доме ржёт так сильно, что сам начинает задыхаться. Ну вот, теперь нас Пате́ко* (*Пуэрториканское выражение, означающее «умереть».) заберёт в могилу за ручку. Видите? Таковы последствия необдуманных доносов.
— А ты-то чего? — От души запускаю в него мандаринкой. Исключительно ради его же блага, чтобы прочистить дыхательные пути. — И вообще, Постре тоже играла с гулем. Они вместе где-то копались.
Ответа нет. В этой семье никто не сомневается в здравом смысле Постре.
— Это просто проклятая девочка, которой нужны друзья, чтобы не скучать, — подвожу итог.
Мама рычит:
— Нежити не положено ничего, кроме смерти. Это максимум нашей милости.
Я сглатываю и киваю, вглядываясь в светлые прожилки мраморной столешницы. Это то, кем мы являемся. Это то, кто я есть. Так ведь?
Но привкус во рту остаётся горьким, даже несмотря на старания шоколадных хлопьев.
Пока мой язык втайне не произносит её имя.
Колетт.
Тайна, о которой знаю только я.
И мне приходится закусить щёку изнутри, чтобы не растянуться в дурацкой улыбке прямо при всей семье.