С этого дня у нас появляется что-то вроде распорядка. В перерывах между работой в приюте для животных я с семьёй отслеживаю и уничтожаю нечисть в окрестных городах. А по возвращении, если есть время, заглядываю на кладбище, чтобы поиграть с Рони, которая, как оказалось, и правда просто девочка, которой нужны друзья. Постре ходит со мной и забавляет её своими выходками — у них с гулем какое-то животное, инстинктивное понимание. А Колетт плетёт ей венки из цветов, чтобы хоть как-то приглушить запах гнили.
Я время от времени перекидываюсь с ней мимолётными улыбками, и иногда наши руки будто случайно соприкасаются.
А потом мы встречаемся. Глубокой ночью или днём. Перед патрулированием или сразу после. Или вообще всё время, без усталости, без меры. Потому что, когда этот голод удовлетворён, он не проходит — он разрастается, как гидра: чем больше голов отрубаешь, тем больше вырастает.
Моё тело требует Дьяволицу.
И время от времени, когда мы остаёмся наедине, я шепчу её имя, смакуя каждый звук. Просто потому, что могу. Потому что это забавно и приятно. Потому что меня завораживает эта доля интимности.
И, видимо, выгляжу при этом круглым идиотом, потому что она смеётся.
— И сколько же ты уже сжёг девичьих сердец? — кидает мне однажды Доме, когда мы сталкиваемся в коридоре после того, как я возвращаюсь домой довольный. — Таким темпом ты весь город спалшь.
Я снимаю кожаную куртку и облизываю зубы, ухмыляясь:
— Всего одно.
Доме присвистывает.
— Уважаю. Хорошо держится. — Потом прищуривается. — Надеюсь, она хотя бы совершеннолетняя?
Я закатываю глаза. А потом не выдерживаю и прыскаю со смеху, потому что, ха, ещё бы. Проблема в том, что она старше меня на пару веков, а то и больше. Я расправляюсь и самодовольно киваю:
— Наконец-то нашёл женщину, которая хочет от меня ровно того же, чего и я.
— Ещё женщин?
— Секса. — Я закатываю глаза, будто слушаю божественную симфонию. Слово звучит сладко, как музыка. — В любое время суток.
И это действительно так великолепно, как звучит.
— Чувак, ты просто обязан на ней жениться.
Я смеюсь.
— Это бы разрушило всю концепцию.
— Какую ещё концепцию?
— Что мы оба хотим только секса.
— Ага, потому что в браке как раз выбираешь человека, который хочет от тебя чего-то другого, — он качает головой и уходит в ванную. — Ну, по крайней мере, теперь мне не придётся переживать, что ты опять дрочишь на одно из моих чистых полотенец.
И хлопает дверью.
Постре выходит мне навстречу, когда я возвращаюсь. Мы остаёмся одни, и она смотрит на меня. Я цокаю языком.
— Не смотри так. Он не понимает, — объясняю ей. — Я не собираюсь на ней жениться.
По вполне очевидным причинам. Которые начинаются с «клыки» и заканчиваются на «осиновый кол».
Глава 34. Черта, которую нельзя пересекать
— Колетт. Колетт.
Её имя стало мантрой. Она смеётся.
Без новых кровавых смертей Рони не чувствует прилива сил, так что в последнее время выбирается из своей могилы всего на несколько часов. Сегодня мы довольно быстро разделались с делами.
В соседнем городке намечается вечеринка с латинскими танцами; я предложил устроить там пожар — в переносном смысле, разумеется, — и забрал её из какой-то глуши. Ведь я до сих пор не сказал ей, как меня зовут, а она не призналась, где скрывается.
Она надела белый топ с узлом, открывающий грудь и живот, а вместо привычной узкой юбки — лёгкую, короткую, струящуюся. С тех пор, как она села в машину, я не могу перестать скользить взглядом по её ногам, едва заметным под тонкими чулками. Моя рука снова и снова невольно сжимает её бедро.
Её пучок сегодня ниже обычного, небрежнее, несколько прядей выбились и мягко обрамляют лицо.
Она чертовски горячая в этом расслабленном образе, и я не могу оторваться от неё. Настолько, что она велит мне следить за дорогой, иначе не возьмёт на себя ответственность за мою смерть. Хотя, конечно, виновата будет целиком и полностью она.
В итоге мы делаем техническую остановку в нашем «постоянном» отеле. Ну а что — безопасность превыше всего. Водитель обязан быть ответственным.
Я беру её за руку, едва мы выходим из машины, притягиваю к себе и целую, даже не дожидаясь лифта.
— Колетт. Колетт, — снова повторяю её имя, срываясь на шёпот, пока наши губы неразлучны.
Она смеётся.
— Ты его затрёшь.
Я обхватываю её сзади, позволяя ощутить свою эрекцию.
— Хочешь знать, что ты сотрёшь у меня? — шепчу ей в ухо, прежде чем прижаться губами к её шее.
Она вздрагивает, тихо постанывая, потому что эта коварная женщина не надела лифчик, а её соски отчётливо проступают под тканью топа, угрожая моему душевному равновесию.
Я сжимаю их сквозь ткань, и она прижимается ко мне, когда её пронзает дрожь.
Ну, сдержанность явно переоценена.
Я скольжу ладонью между её ягодиц.
— Можно? — снова шепчу ей, обводя языком мочку уха. Отчаянно. Жадно.
Она прикусывает губу и кивает.
Я приваливаюсь к стене, слегка сгибая колени, притягиваю её крепче за талию, спускаю чулки ровно настолько, чтобы позволить себе лишнее.