Ладно, я не был до конца уверен, и поэтому пришёл сюда весь на нервах, размышляя, не веду ли себя как идиот. Постре время от времени бросала на меня изучающие взгляды — мол, «Ты чего нервничаешь, бро? Опасности я не чую», — а затем лизала мне руку или бодалась в бедро, напоминая, что я не один.
Когда же, после нескольких тревожных кругов — ведь я пришёл раньше времени, — она наконец появилась, я улыбнулся. Сердце у меня радостно подскочило, и я понял, что всё это стоило того. И сомнения, и ожидание, и поиски. Или, скорее, позволить ей найти меня.
Не переставая улыбаться, я пошёл ей навстречу. Мои пальцы сами собой переплелись с её, случайно, ненароком. Большим пальцем я нежно провёл по тыльной стороне её ладони.
— Ты пришла.
Она тоже улыбнулась, пожала плечами, будто невзначай. И я посмотрел на неё… Чёрт. Надо бы задуматься, когда именно я перешёл от «Хочу прижать её к стене, пока от меня ничего не останется» к этому странному, оглушающему чувству нежности, которое накатывает так, что хочется обнять её крепко-крепко, уткнуться носом в волосы, вдохнуть её запах, поцеловать в макушку… а потом всё-таки прижать к стене, разумеется. Потому что такой девушке рядом со мной грозит только один исход. Но сначала обнять. Убедиться, что она улыбается. С заботой. С…
Я резко разжал пальцы и откашлялся, отворачиваясь.
Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься.
Она ничего не заметила, потому что в этот момент наклонилась, чтобы погладить Постре, почесала её за ушами. Хотя я снова стал серьёзным, глядя на них двоих, я не удержался от улыбки.
«Мои девочки», — мелькнула у меня в голове неожиданная мысль.
И тут же я снова стал серьёзным. Нет. Не мои. Ни в каком смысле. Дьяволица не…
Она подняла голову, всё ещё сидя на корточках, и улыбнулась мне. В её глазах отражались звёзды. И на меня обрушилась целая вселенная.
Я снова отвёл взгляд, словно трус. Сглотнул.
Я должен бежать. Но не хочу.
— Побежим? — предложил я, так и не взглянув на неё.
Она кивнула, и мы двинулись рысью. Я был рассеян, смотрел в землю, и она воспользовалась этим, чтобы толкнуть меня с тропы, едва мы вошли в лес, окружавший кладбище. Я моргнул, сбитый с толку, пытаясь прийти в себя. Она засмеялась и показала мне язык.
— С такой скоростью тебя тут же съедят черви, — съязвила она и помчалась дальше, с Постре рядом, потому что эта гордая задира всегда хочет быть первой.
Я рассмеялся и рванул за ней.
Она не собиралась облегчать мне задачу: стоило мне нагнать её, как она ускорялась. Я тоже. Мы перегоняли друг друга, высматривали моменты для рывка, заманивали в ловушку ложной беспечностью, а потом снова мчались вперёд.
Так мы добрались до поляны у реки, где тёмные воды разливались под туманной луной. Я снова оказался без дыхания, но под завязку заряженный адреналином, дофамином, тестостероном и всеми прочими гормонами, от которых у человека сносит крышу.
И я притянул Колетт к себе.
Потому что эта проклятая нежность никуда не исчезла… но желание взять своё побеждало.
Побеждало с разгромным счётом.
Потому что наблюдать, как эта попка мелькает передо мной во время бега, было преступлением против моего естества. И её смех, и её тело, обтянутое спортивной одеждой, и её грудь, так и просящаяся в мои руки. И её запах, её тепло…
Я наклонился к её губам, остановившись всего в миллиметре.
Нужно держать себя в руках, нужно…
Она просила меня прекратить эти игры.
Я обещал себе не предавать семью.
Наши взгляды сцепились.
Мы смотрели на губы друг друга.
Никто не двигался, воздух сгустился.
Я всмотрелся в её лицо. Чёрт, она заслуживает большего. Заслуживает того, кто будет засыпать её постель розами, кто будет держать её за руку на людях, гордясь этим.
А потом я попытался вспомнить, что она такое. Её клыки. Капли крови, стекающие по её подбородку. Но с каждым разом этот образ становился всё более расплывчатым. Всё труднее было разделять вещи на чёрное и белое.
«Добро и зло слишком часто танцуют вместе».
Любовь и ненависть тоже.
Но я не хочу думать о любви. Не с ней. Я не могу себе этого позволить.
Я отпустил её. Отступил на шаг, сжав зубы.
— Чёрт возьми! — Взъерошил волосы, чувствуя раздражение. — Это какой-то рис с жопой.
— Что?
— Ты — моя пицца или картошка, Колетт.
— Что? — повторила она, с каждым мгновением выглядя всё более потерянной.
— Да, моя пицца или картошка, и этим ты меня убиваешь.
Она приподняла бровь, совершенно озадаченная.
— Это из одной испанской группы, — пояснил я. — Видео на Ютубе, несколько чуваков в гараже, поют песню. Хотя теперь они, кажется, обновились и собираются на Евровидение. В песне они разговаривают с матерью, которая спрашивает, что они хотят на ужин: пиццу или картошку. А поскольку оба варианта — чертовски вкусные, выбрать невозможно! — Как всегда, когда я говорил о еде, я размахивал руками, чувствуя вдруг необыкновенное родство с этими бедолагами, вынужденными принимать судьбоносное решение. — И этот выбор их убивает. Так же, как ты убиваешь меня, Колетт. — Я взъерошил волосы сильнее и воскликнул, окончательно отчаявшись: — Потому что всё, чего я хочу, это сожрать тебя!