Отец радовался, как ребенок, что Кент стал большой шишкой в «Молодежи», и за обедом обожал слушать его нудные рассказы о том, как растет организация, кто проповедует на улицах и сколько денег им пожертвовали на этот раз. Если они когда-нибудь и спорили, то только по мелочам. Должна ли, например, вода в ритуальном бассейне быть теплой, как кровь, или холодной, как лед, чтобы надо было превозмогать себя, когда в нее заходишь? Ответ: ледяной, конечно. Зачем доставлять себе лишнее удовольствие?
Те несколько обедов, на которые мы приглашали Шерил, прошли на удивление спокойно. Я все опасался, что Редж усмотрит в ней ведьму, но, к счастью, они неплохо поладили – наверное, потому, что Шерил умела слушать и не перебивала отца. Возможно, Шерил даже стала для Реджа образцом девушки, на которой ему самому стоило когда-то жениться, – глубоко верующая, которую не пришлось бы мучить и гнуть под себя всю жизнь, как мою мать.
После свадьбы мы лишь однажды отобедали вместе, а потом Кент уехал учиться в Альберту. К тому времени мой братец и его извращенцы «молодежники» уже начали шпионить за нами, однако я так и не знаю – рассказал ли Кент отцу про нас с Шерил. Подозреваю, что если и разболтал, то не со зла. Наши с Шерил отношения оказались бы в его рассказе месте на четырнадцатом – между, скажем, причитаниями о нехватке стульев для зала и изложением восторженного письма какого-нибудь голодранца из Дар-эс-Салама, который получает по пять долларов в месяц от семьи Клосенов.
На том последнем обеде отец общался со мной и Шерил как с детьми, а не взрослыми. Знал бы он, что мы женаты, то вел бы себя иначе, не столь высокомерно. После обеда я понял, что пора огласить нашу свадьбу. Я хотел пригласить всех в ресторан. А Шерил считала, что достаточно сделать пару звонков – и все.
Я дома. Джойс свернулась в мокрый комок и храпит у окна. Квартира у меня маленькая, настоящая конура, но Джойс не возражает. Видимо, для собаки грязная квартира куда приятнее, чем отдраенная до блеска. Неужели я развел грязь, чтобы отпугнуть окружающих? Нет, грязь – маленькая месть Реджу, свихнувшемуся на чистоте и опрятности. «Чистое жилище – услада для очей Господних…» Тьфу! Отец – единственный, кого я привел бы к себе на квартиру – просто чтобы насладиться ужасом в его глазах. Но с другой стороны, я поклялся, что Редж никогда не войдет в мой дом.
Автоответчик показывает, что мне успели позвонить аж семь раз – экая популярность! Однако я знаю: трезвонят, напоминая про поминки. Интересуются, приду ли я на них, покажусь ли? Ну отчего бы и не прийти? Пусть я неудачник, но списывать меня со счетов рано… Пока…
Конечно, надо бы надеть что-нибудь чистое. Только уже слишком поздно тащить рубашки в прачечную… Поэтому придется найти одну поприличнее и погладить ее. Хотя глупость, конечно, – грязь навсегда впитается в ткань. Сейчас пойду за рубашкой, отыщу утюг – под какой же из всех этих куч дерьма он лежит? – налью в него воду, расчищу место на полу для гладильной доски… Нет, лучше пока еще попишу.
…Про события в школе…
После того, как обезоружили последнего убийцу, дети не сразу стали выбегать из столовой. Даже тем, кто лежал у самой двери, понадобилось время, чтобы связать в уме затишье и свободу. Поднявшись, они поначалу стояли и смотрели на мертвых палачей, словно не веря глазам. Трещали звонки, с потолка лилась вода, а дети, мокрые, окровавленные, все стояли и смотрели…
Я буквально приклеился к Шерил. Когда я попытался пошевелить руками, то раздался отвратительный чавкающий звук – ведь я весь был залит ее кровью. Подружки Шерил уже убежали. Истерички! После того, как дети начали наконец выходить из столовой, появились всевозможные блюстители порядка: полицейские, снайперы, спецназовцы в масках, пожарные, санитары. И что они раньше делали?! Они все суетились, что-то фотографировали, перегораживали вход в столовую и кричали, чтобы выключили эти чертовы разбрызгиватели, которые «мало того, что поливают всех ледяной водой, так еще и смывают улики с места преступления»! Не знаю, правда, когда все же отключили противопожарную систему: в момент моего ухода она работала, а после в школу я не вернулся…
– Вставай, сынок!
Это сказал полицейский с густыми усами, которые, кажется, отпускает каждый, получивший значок. Второй полицейский, взглянув на меня, сказал:
– Тот самый парень.
Так я на время стал «тем самым парнем».
Здесь отвлекусь на минуту и опишу, что чувствуешь, когда держишь умирающего человека в руках. Во-первых, удивляет, как быстро он холодеет. Во-вторых, ждешь, что он вот-вот оживет и откроет глаза. Поэтому, прижимая к себе Шерил, я все никак не мог поверить, что ее больше нет. И, естественно, в тот миг, когда страж порядка, доказавший свою бесполезность, приказал отпустить мою жену, которая должна была сейчас посмотреть на меня, я сказал одно:
– Идите к черту!
– Нет, сынок, правда, вставай.
– Говорю же, отстаньте!
– Какие-то проблемы, Джон? – спросил второй коп.
– Погоди, Пит, не видишь разве – он…
– Он искажает картину преступления – это я вижу! Эй, вставай, тебе говорят!
