Или вот еще про Реджа. Лет в двенадцать меня поймали обирающим малиновый куст в соседском огороде. Тяжкий грех. Неделями отец делал вид, будто меня не существует. Он мог столкнуться со мной в коридоре и, не проронив ни слова, пройти мимо, словно я стул какой-нибудь. А политик Кент всегда оставался в стороне от наших конфликтов.
В таком обращении были и свои плюсы: если меня нет, то и наказывать некого. И я пользовался этим преимуществом за обеденным столом. Начиналось все обычно с того, что мать, потягивая вино из бокала, спрашивала, как дела в школе.
– Нормально, – отвечал я, – только знаешь что?
– Что?
– У нас в школе ходят странные слухи…
– О чем же?
– Ну, знаешь… Говорят, Бог курит.
– Джейсон, пожалуйста…
– И это что! Оказывается, он еще пьет и пробует наркотики. Это же Бог их изобрел! Только вот ведь штука: ему что пьяным быть, что трезвым – совершенно без разницы.
– Джейсон! – Мать пыталась остановить поток богохульств. – Джейсон, перестань!
Дипломатичный Кент тихо ждал, пока у отца сдадут нервы.
(И кстати, видимо, издеваясь над отцом, я научился высказывать собственное мнение.)
– Похоже, Бог ненавидит всю музыку двадцатого века.
Отец багровел от гнева, когда я втаскивал Бога в наш мир.
– Говорят, Богу нравится конкуренция между «Пепси-колой» и «Кока-колой».
Молчание.
– Говорят, у Бога хипповая прическа.
Молчание.
После плановой прививки во время эпидемии гриппа:
– Говорят, Бог тоже колет себе мертвых микробов, чтобы они плавали в его крови и защищали от разной заразы.
Молчание.
– Говорят, если бы Бог водил машину, то выбрал бы спортивный «форд-лтд» семьдесят третьего года выпуска с бордовым откидным верхом, кожаным салоном и скошенными задними боковыми окнами.
– Передай-ка лучше маргарин, ворюга.
Я вновь существовал.
Полночь. Поминки позади. Ходил ли я на них? Да. Я даже выбрал наименее грязный костюм, приглушил одеколоном ненужные запахи и в меру сил старался выглядеть прилично. Но прежде мы с Джойс поехали за мамой. Ее квартирка находится около Лонсдейла, в новом блочном доме, построенном в стиле Тюдоров. Там есть ванна с гидромассажем, оптиковолоконная связь с миром, а во дворе – неискренняя надпись с наилучшими пожеланиями. Мама – единственная в доме, у кого нет детей, и соседи, узнав, что к малышам она равнодушна, сидеть с ними не рвется и, пожалуй, слишком много пьет, начали ее избегать. Когда я вошел в квартиру, мать сидела перед телевизором. На плите в консервной банке кипел суп – так давно, что превратился в тягучую несъедобную массу. Я кинул банку в раковину, где она яростно зашипела.
– Привет, мама.
– Здравствуй, Джейсон.
Я сел, наблюдая, как мать возится с Джойс. Хорошенько потрепав ее, она сказала:
– Лучше я все-таки останусь.
– Как скажешь. Потом расскажу, что там было.
– Какой приятный вечер сегодня. Теплый.
– Да.
– Пойду посижу во дворе. – Она взглянула на небо через застекленные двери. – Погреюсь на солнце.
– Я посижу с тобой.
– Нет, ты езжай.
– Тогда пусть Джойс с тобой останется.
Мать и Джойс воспряли от моих слов. Джойс любит присматривать за мамой: видно, быть собакой-поводырем заложено в ее генах, а со мной не так интересно – я и сам могу о себе позаботиться. Мама же сполна удовлетворяет потребность Джойс кому-нибудь помогать. Вот и хорошо.
Вечер стоял действительно теплый: август – единственный месяц, когда в Ванкувере постоянно хорошая погода. На улицах светло даже после заката. Парит так, что кусты и деревья по сторонам дороги, казалось, плавятся в микроволновой печи. Видимость на дороге – будто в компьютерной игре. От пыльцы воздух становился густым, почти жидким, однако царапал выставленную в окно руку, как песок. Я поразился, насколько сегодняшний день точь-в-точь повторял день смерти Кента.
Да и место то же самое. Я свернул на повороте и увидел отца: он стоял на коленях в мятом (видно даже на скорости семьдесят миль в час) похоронно-черном костюме. Отец… Он родился в долине Фрейзер в семье голландских фермеров-меннонитов*, чьи правила, надо полагать, были для него недостаточно строгими. Поэтому Редж отыскал свой собственный религиозный путь и прошагал по нему, одинокий и несчастный, через все семидесятые. Удивительно, что он не заработал рак от постоянных стрессов. Редж встретился с матерью, когда она продавала пончики в «Наффиз Донатс» – магазинчике по соседству со страховой компанией, где мой будущий папаша высчитывал вероятность и время смерти клиентов. Мать выросла на равнинах Ричмонда – теперь там все застроено домами в стиле Тюдоров. Ее смена в пончичной на три часа совпадала с рабочим днем отца. Поначалу ей нравились его сильные чувства и кажущаяся простота – чего только не творит с нами природа! – а отец, наверное, видел в ней белый лист, который можно изрисовать своей мазней.
