Несколькими минутами позже Гэри, лучший друг Кента, постучал ножом по бокалу, и все расселись по местам. Возле стола, на мольбертах висели увеличенные цветные фотографии, запечатлевшие самые яркие моменты из жизни Кента. Вот Кент спускается на лодке по бурлящей горной реке; вот он с друзьями смакует дорогие сигары; вот веселится на холостяцкой пирушке, притворяясь, что пьет пиво из стакана в метр длиной; вот играет в диск-гольф; вот сидит с Барб в мексиканском ресторанчике. Каждый из снимков подчеркивал пустоту моей собственной жизни.
Гэри начал говорить речь, от которой я тотчас отключился, и пришел в себя уже к концу, от шороха позади: Редж возился со щеколдой на дверях веранды. Барб подошла к нему, сухо поздоровалась, довела до лужайки и усадила на стул. Мы помолчали, поминая Кента. Тягостная для меня минута: смерть брата означала, что теперь на Земле Джейсонов больше, чем Кентов. А мне вовсе не нравился этот перевес. Вряд ли я нужен этому миру.
Как только окончилась минута молчания, я вскочил и стремглав бросился на кухню: срочно требовалось выпить. Крепкого спиртного там не было, так что, приметив едва начатую бутылку белого вина, я перелил содержимое в поллитровую пластмассовую чашу, выполненную в виде волшебной лампы Аладдина, и залпом ее осушил. Барб, увидев, как я хлещу вино, словно холодную воду в знойный полдень, подошла и с деланной детской наивностью сказала:
– Бедненький. Надо же, как ты хочешь пить.
Я игнорировал ее сарказм.
– Да, Барб, хочу.
Она не стала цепляться. Во дворе друзья Кента скучились вокруг Реджа: высказывали ему почтение, приносили соболезнования. По мне – так дольше бы они там все и оставались. Я спросил у Барб, общалась ли она с Реджем после гибели Кента.
– Нет.
– Ни разу?
– Ни разу.
Я решил ее подколоть:
– А ты попробуй.
– Это еще зачем?
– Как зачем, Барб! Сегодня же годовщина смерти Кента. Редж – его отец. Нужно хоть что-то для него сделать.
Я дернул за верные веревочки.
– Пожалуй, ты прав, – согласилась она.
И направилась во двор, где двое друзей Кента беседовали с Реджем. С моего места я слышал весь разговор.
– Спасибо, что приехал, Редж, – начала Барб.
– Спасибо, что пригласила.
– О чем это вы разговаривали? – повернулась она к его собеседникам.
– О клонировании.
– О клонировании! – подхватила Барб. – Вот уж удивили нас овечкой Долли!
– То ли еще будет, – сказал один из собеседников (кажется, его зовут Брайан) и спросил Реджа: – Как вы думаете, у клона будет такая же душа, как у исходного организма, или другая?
– Душа? – Редж потер подбородок. – У клонов не может быть души.
– Не может быть души? Так ведь если клонируют человека, выйдет такой же живой человек. Как же он будет жить без…
– Клон – не человек; клон – чудовище.
Вмешался второй собеседник, Райли:
– А как тогда быть с вашими внуками? Двойняшки ведь возникают из распавшегося зародыша. То есть один ребенок – это фактически клон другого. Вы что же, допускаете, что у одного из них есть душа, а у второго нет?
Барб попыталась разрядить обстановку:
– Да, к слову о чудовищах: если я опаздываю с кормлением хотя бы на пару минут, то становлюсь несчастной Рипли*, а близнецы превращаются в голодных космических пришельцев.
Однако Редж не дал закончить тему на веселой ноте. Он крепко задумался; лицо стало серьезным, будто бюст Авраама Линкольна.
– Да, – вдруг сказал он. – Нельзя исключить, что у одного из двойняшек нет души.
Тишина. Все улыбки вдруг стали натянутыми.
– Вы это серьезно? – недоверчиво спросил Райли.
– Стал бы я шутить на тему человеческой души!
Барб вдруг развернулась и, не сказав ни слова, пошла прочь. Двое мужчин ошарашенно взирали на Реджа. Потом Барб вернулась со сложенным стулом в руках, который несла несколько сбоку от себя, будто теннисную ракетку.
– Грязная, мерзкая сволочь! Сейчас же убирайся! И впредь чтобы духу твоего в моем доме не было!
– Барб?
– Проваливай или я за себя не ручаюсь!
– Барб, как ты можешь?..
– Не пытайся меня разжалобить, бессердечный ублюдок!
Мне уже доводилось видеть разъяренную Барб, и я знал, что ее слова – не пустые угрозы. Райли неуклюже попытался встать между ней и Реджем. Я подбежал к Барб и ухватился за стул, но она упиралась с силой бывшего капитана женской хоккейной команды.
– Барб, прекрати!
– Ты слышал, что он сказал?..
– Не стоит руки марать.
– Пора ему умереть за все, что он сделал с людьми. Кто-то должен его остановить.
Я посмотрел на отца, в его пустые глаза, и понял, что ничего не изменилось. Он искренне не понимал, чем заслужил такое обращение. Я плеснул бы ему в лицо остатки вина из чаши – да жаль попусту добро переводить.
– Я тебя в порошок сотру, псих поганый! – вопила Барб.
До Реджа наконец дошло – в этом доме его больше не жалуют. Женщины отвели моего папашу к машине. (Впрочем, не все: одна девушка, окруженная поклонниками, не обратила на случившееся ни малейшего внимания.)
Пока друзья Кента приводили дом в порядок, я подсел к Барб:
– Ты считала, что я преувеличиваю его черствость. Теперь сама убедилась.
– Одно дело, когда тебе рассказывают, Джейсон. Совсем другое – увидеть своими глазами.
