Я остановился, чтобы посмотреть, как он молится. (Хотя после смерти Шерил я равнодушен к молитвам.) Из-за кустов ракитника едва проглядывали очертания его белого «форда». Стоя на коленях на обочине пустынной дороги, Редж походил на одинокого паломника. Глупый старик! Он распугал, оскорбил и предал тех, кто должен был остаться в его жизни. Одинокий, озлобленный, гордый псих. Но ведь и я стал таким же. Я горько смеюсь над этой иронией судьбы. Спасибо тебе, мать-природа.
На школьной стоянке меня посадили в полицейскую машину, предварительно постелив на заднее сиденье кусок брезента, и отвезли домой без всяких сирен. Когда я вошел через заднюю дверь на кухню, мать вскрикнула. На столе, около терки для сыра, стояла открытая бутылка «Кохлуа», и я понял – мама уже набралась. Уверен, что полицейским тоже все было ясно.
Мать не слышала новостей ни по телевизору, ни по радио, поэтому легко представить ее потрясение при виде меня, измазавшегося в чем-то темно-красном. Я же хотел только смыть с себя чужую кровь. Поэтому поцеловал ее, сказал, что со мной все в порядке, и пошел в ванную, оставив полицейских распространяться о случившемся. После укола успокоительного я мыслил ясно и трезво. Слишком трезво. Пока я раздевался, меня, непонятно почему, мучил вопрос: чем мать занимается каждый день? Она не работала, а значит, сидела дома между плакучими японскими кленами с одной стороны и замшелыми крышами домов – с другой. От такой скуки с ума сойти недолго. К моим семнадцати годам некогда разговорчивый Редж общался исключительно со своим Богом – столь строгим и требовательным, что из всех людей на земле только у моего отца (и, может быть, Кента) был шанс попасть в рай. Пару лет назад мать за обедом сказала: «Ты только представь, каково человеку считать, что вся его семья отправится в ад. А ведь твой отец искренне в это верит. Мы для него уже умерли. Мы – привидения».
Раздевшись для душа, я увидел, что засыпал пол в ванной крупинками засохшей крови. Я скатал одежду в клубок и выкинул ее через окно на задний двор, чтобы ночью ее утащили еноты. Я встал под струи воды, поражаясь, насколько спокойным и рассудительным сделал меня укол на стоянке. В таком состоянии я без труда посадил бы «боинг» с сотней пассажиров на борту. С неумолимой логикой новоиспеченного наркомана, я уже думал, где бы достать следующую порцию лекарства. Все лучше, чем думать о смерти Шерил.
Когда я вернулся в гостиную, мать замерла перед телевизором, а полицейские оживленно переговаривались по рации. Мама вцепилась в мою руку, и, стоя рядом с ней, я смотрел репортаж с места происшествия. Эти кадры до сих пор преследуют меня, словно их все еще предстоит полностью осознать. От маминой хватки мои пальцы побелели. Как бы я себя, интересно, вел без волшебного укола?
– Нам нужно поговорить с вашим сыном, мэм.
Через гаражную дверь в дом вошел Редж.
– Джейсон?
– Со мной все нормально, пап.
Он оглядел меня с головы до ног, и на его лице промелькнуло раздражение. Причина не замедлила себя проявить.
– Ну что ж. Хорошо. В школе миссис Эллиот сказала, что ты не ранен и тебя отвезли домой.
– Мы хотим задать вашему сыну несколько вопросов, сэр, – вмешался полицейский.
– Шерил убили… – запричитала с кресла мать.
Редж сверкнул глазами на полицейского:
– Зачем это вам расспрашивать моего сына?
– Так положено, сэр.
– Джейсон, о чем они хотят тебя спросить?
– Понятия не имею.
– Ты что, не слышал меня? – взвизгнула мать.
Отец проигнорировал как ее, так и вести о Шерил.
– При чем здесь мой сын? – спросил он.
– Ваш сын был в столовой, – начал объяснять полицейский. – Не швырни он тот камень, кто знает, сколько еще было бы жертв.
– Камень?
– Да. Смекалка вашего сына…
– Этот камень убил главного бандита, – перебил второй полицейский.
– Бандита? – передразнил первый. – Ну уж нет – всего лишь психованного пацана с ружьем.
Отец повернулся ко мне:
– Ты сегодня убил человека?
– Ваш сын – герой, сэр, – почтительно сказал полицейский.
– Джейсон, я с тобой разговариваю. Ты убил человека сегодня?
– Угу.
– Ты намеренно его убил?
– Да, намеренно. По-твоему, лучше, чтобы он меня пристрелил?
– Я тебя не об этом спросил. Я спросил, намеренно ли ты убил человека.
– Мистер Клосен, – сказал первый полицейский, – вы, наверное, не поняли. Ваш сын спас жизнь десяткам детей.
– Я понял, – процедил Редж, – что мой сын возжелал убить человека в сердце своем и не справился с этим порывом. Мой сын впал в грех. Мой сын – убийца. Это я понял.
