Пол помолчал, видимо, размышляя о том, чем обернется такая возможность. А до меня стала доходить глупость всей затеи.
– Ну и что я?
– Что?
– Действительно на него похож? На того, кого вы ищете?
Мое многострадальное тело молило об отдыхе.
– Да. Очень. Не совсем близнец, но, посидев на диете, перекрасив волосы и выщипав брови, сгодились бы.
– А?
– Мне пора.
– Подождите. Не уезжайте. Я принесу пива.
– Я за рулем.
– И что?
Я не стала спорить. Пол на время исчез, вернулся с банкой чего-то и даже открыл ее для меня. Какая галантность. Сказать по правде, я хотела еще раз взглянуть на его лицо. На лице остались рытвины от угрей, Пол слишком много времени проводил на солнце, имел лишние фунтов двадцать и татуировку на левом плече – но все это выглядело так по-джейсоновски.
– Он тебя бросил?
– Нет!
– Прости. Проклятое любопытство.
Мы молча смотрели друг на друга.
– Так что нужно сделать, чтобы найти своего двойника?
– Аналога.
– Что?
– Их называют аналогами. Вы аналог моего друга.
– Хорошо. Что надо сделать, чтобы найти своего аналога?
– Это невозможно. Мне просто повезло. Один мой приятель работает в конторе, где хранят такие компьютерные изображения.
Он сел рядом со мной – слишком близко – на крошащиеся бетонные ступеньки и положил руку мне на талию. Я аж подпрыгнула. В следующий миг черная дубинка вроде тех, на которых дерутся японцы в кино, врезалась ему в лоб. Это Шейла вернулась с тренировки.
– Ах ты вонючий кобель!..
– Шейла! Все не так, как ты подумала…
Я кинулась к машине, и, на мое счастье, Шейла меня проигнорировала. У Пола на лбу сейчас наверняка шишка с гусиное яйцо, и вряд ли сожительница ему поверила.
Редж, правда, долго смеялся, услышав эту историю, от чего мне весьма полегчало.
Близится полночь. Переевшие сахара дети наконец выдохлись. Странно, что у них до сих пор нет диабета.
Всю свою взрослую жизнь я слушала причитания в залах суда, но сейчас хочу сама встать на свидетельскую трибуну. Забудьте о моей безумной поездке в Бивертон. Мои показания касаются
Прежде скажу, что до встречи с Джейсоном моя жизнь была скучна. Не пуста, заметьте, – просто удовольствия от нее было мало. Я родилась в северном Ванкувере на семь лет раньше Джейсона. Я разве не писала, что старше его? Во время Делбрукской бойни жила в Онтарио. Окончив курсы стенографии, нашла работу на полставки – в Виндзоре, с помощью одного друга. Я всегда хорошо печатала, но стенография… Она основана на звуках, а не на буквах, и когда включаешься в работу, создается впечатление, что события, о которых говорят, давая показания, рождаются в вашей собственной голове. Как будто заново открываешь мир. Знакомые стенографистки говорят то же самое, словно мысли мои читают. Забавно, но хорошая стенографистка действительно почти читает чужие мысли – она безошибочно скажет, когда человек врет, а когда – говорит правду. Судья, присяжные – все они запросто проглотят ложь. Но только не стенографистка. Если вы меня спросите, чем я отличаюсь от других, пожалуй, так и скажу: я – ходячий детектор лжи.
В Виндзоре я и «встретилась» с Джейсоном в самый первый раз. Увидела его в новостях по телевизору на пресс-конференции, которую устроили сразу после того, как его оправдали. Тогда я и две мои соседки, тоже родом из Ванкувера, мучились ностальгией и, уставившись в экран и прихлебывая пиво, пытались отвлечься от листопада за окном. Обе соседки заявили, что Джейсон нагло врет, но я сразу сказала: нет, не может быть. Даже принялась рьяно его защищать. Представьте только, говорить правду о таком страшном событии, как убийство, и сознавать, что полмира тебе не верит. Так совсем разуверишься в человечестве. Поэтому когда я встретила Джейсона в игрушечном магазине, он показался мне не только грустным, но и ужасно знакомым. И я все пыталась сообразить, где же его видела.
Однако я собиралась рассказать про вчерашний день. Вот как все началось: во время обеденного перерыва я зашла в магазинчик купить пару вещиц на эти выходные. У сотового телефона сели батарейки, поэтому я решила позвонить из таксофона домой и проверить сообщения на автоответчике. Сообщение было всего одно: довольно приятный женский голос, лет этак на пятьдесят, сказал, что хочет кое-что передать мне, кое-что необычное и важное. А потом женщина повесила трубку, не оставив даже своего номера. Что мне оставалось думать? Я прокрутила сообщение еще раз – в голосе не слышалось злобных ноток. (А уж поверьте мне, я повидала на своем веку столько зла, что мою кровь можно использовать в качестве противозлостной сыворотки.) Что же это за женщина? Рекламный агент?
Если бы это имело отношение к Джейсону, думала я, голос и тон были бы другими. (В каком смысле, Хэттер?) В том смысле, что это не тот голос, которым требуют выкуп или сообщают о завернутом в персидский ковер трупе, плавающем в реке Фрейзер. Эти голоса я знаю; у нее не такой.
