Остаток рабочего дня я провела в раздумьях, пытаясь охарактеризовать услышанный голос и делая при этом страшные ляпы в стенограммах. Правда, на это наплевать: я стенографирую скучную тяжбу о разделе собственности, и шансы, что кто-то обратится к моим записям, нулевые. Я с таким же успехом могла бы сидеть здесь и без конца строчить скаутскую клятву – никто бы и не заметил. Это и плюс и минус нашей работы: она одновременно и важна, и бессмысленна. По-хорошему, надо бы провести сюда провода, понапихать повсюду камер и прогнать меня с работы. Только, к счастью, электронику куда дороже устанавливать и содержать, поэтому за свое место я могу пока не беспокоиться.
В пять часов я пулей пронеслась через мост и подъехала к дому Барб, чтобы принять дежурство над близнецами. Мальчишки буквально набросились на меня. Последовал ужин, потом они стали показывать мне свои компьютерные игры (ужасная скукотища!), и наконец, вырвавшись, я добралась до кухни и уселась за стол с бокалом белого вина: первая спокойная минутка за день.
Перезвонила домой – больше сообщений не было, и я переадресовала звонки на номер Барб. Я доедала оставшиеся после детей сосиски и наслаждалась тишиной, когда раздался звонок. Та самая женщина.
– Добрый вечер. Это… Хэттер?
– Да. С кем я говорю? – Я попыталась придать голосу дружелюбный тон.
– Меня зовут Эллисон.
– Здравствуйте, Эллисон. Вы что-то хотите мне сообщить?
– И да и нет.
– Не понимаю.
– У вас найдется пять минут?
Что мне терять?
– Конечно.
Я плеснула в бокал еще вина и села на стул перед черной мраморной стойкой.
– Скажу вам сразу, Хэттер, я ясновидящая.
Я чуть не кинула трубку.
– Подождите, не вешайте трубку.
– Вы действительно ясновидящая, – съязвила я. – Вы прочли мои мысли.
– Здравый смысл. Я бы тоже повесила трубку, если бы мне позвонила женщина и сказала, что она ясновидящая.
– Эллисон, вы очень хороший человек, но…
– Во дела.
– Что?
– Во дела.
«Во дела» было вступительной репликой Жирара Ж. Жирафа. Вроде тех, которые говорят герои комедийных сериалов, когда режиссерам кажется, что реплика смешна, а на самом деле это далеко не так. Например, когда Норма из «Веселой компании» заходит в бар и все кричат: «Норма!» Эллисон даже произнесла слова правильным жираровским голосом: неуверенным баритоном.
– «Во дела!» Вам что-нибудь говорят эти слова?
Я молчала.
– Во дела!
– Кто вы, Эллисон? Чего вы от меня хотите?
– Я ничего не хочу. Честно. Только весь день у меня в голове раздается голос, не давая ничего делать. Фраза «Во дела!» сводит меня с ума, хотя, казалось бы, я должна привыкнуть к подобным вещам.
– Как вы связали этот голос со мной?
– Это оказалось легче всего. Я очистила мысли, взяла бумагу, карандаш, села в темную комнату и вывела на бумаге имя и номер телефона. Не так-то сложно после того, как получаешь странные четкие послания типа «Во дела» баритоном Рекса Гаррисона.
– Зачем вы меня мучите?
– Хэттер, пожалуйста, простите меня. Мне очень жаль, если вы страдаете. Но уверяю вас, это не игра. Просто откуда-то доносятся слова, и я хотела убедиться, что не спятила. Во дела, во дела, во дела…
Я продолжала молчать. Из соседней комнаты слышалась детская возня.
– Послушайте, Хэттер. Вы первая, кому я это скажу. Я мошенница. Общаясь с клиентами, я смотрю на их лица, украшения, шрамы, одежду и так далее. А после говорю им то, что они хотят услышать. Для этого не нужно даже особой интуиции. Странно еще, что ясновидящих так мало. Потрясающая профессия.
Вот и считай себя после этого ходячим детектором лжи.
– Как же можно так играть с чужой жизнью? – возмутилась я.
– Играть? Вот уж нет! Я вселяю в людей надежду, но не даю им повода для необоснованных ожиданий. Ведь большинство хотят каких-нибудь подтверждений, пусть даже самых неправдоподобных, того, что кто-то помнит о них там, в далеком небытии.
– Большинство? А чего же хотят остальные?
– Остальные хотят настоящего разговора с умершими. Однако этого я устроить не могу. Я же говорила, что мошенница. А даже если б и могла… Беседовать с теми, кто ушел в небытие, по-моему, не самая лучшая затея.
– Но раз вы мошенница, то как же…
– Все так, Хэттер, мошенница. Но эти «Во дела» – первый в моей жизни похожий на правду сигнал. И, честно сказать, он меня пугает.
– Так от меня-то вы чего хотите?
– Просто скажите, значат ли для вас что-нибудь эти слова. Знакомы ли.
– Дайте подумать.
Я поставила пустой бокал на стойку и увидела на нем отпечатки губной помады. Зачем мне помада, когда я сижу с детьми? Мороженица закашлялась и выключилась. Мерно урчал холодильник.
– Хорошо, – сказала я. – Это действительно кое-что значит.
– Ох, слава богу!
– Подождите. Скажите, когда вы получаете ваши сообщения, вы слышите голос в голове? Или видите буквы, как на экране компьютера?
– Сложно объяснить. И то и другое… Нет, нечто совершенно непохожее. Вроде того, как, выйдя из дому, вдруг понимаешь, что не выключил плиту. Это не выразить словами. И в то же время это слова.
Звучало убедительно.
– Вы видите его лицо?
– Нет. Я лишь чувствую его присутствие.
