И – не думать, не писать мысленно писем редактору, который не хочет издавать моих книг, не спорить мысленно и совершенно тщетно с тупым рецензентом…
Не отрывать время и душу – от вечности – на преходящее. От вечного – на суетное.
О Ксюшином взгляде надо сказать особо.
Взгляд у неё совсем не младенческий – упорный и пронзительный. Она могла бы дать объявление в газету: “Вытрезвляю экстренно”.
На улице:
Каждый, кто встречается с Ксюшей взглядом, невольно вздрагивает. И говорит: “ОЙ, СМОТРИТ!…”
А сегодня, 28 августа, совершенно особый день в Ксюшиной жизни. (Пишу уже ночью).
Сегодня ей – Восемь с Половиной Месяцев. Ровно столько, сколько было в день её появления на свет… Сравнялось!
Восемь с половиной Иксик прожил в Космосе, который я носила в себе… И уже столько же – на Земле.
Теперь, отныне, – ТА жизнь, космическая, будет всё более и более заглушаться ЭТОЙ, земной… Немного грустно. Но, я надеюсь, мой таинственный Иксик всегда будет жить в моей чудесной девочке. (НАШ Иксик – в НАШЕЙ девочке!) Иксик – в Ксюнечке. И та космическая ипостась, которой ещё не так давно была моя девочка, будет порой напоминать ей о том времени, когда мы с ней – БЫЛИ ОДНО!…
А ещё сегодня Успенье Богородицы.
И – два месяца со дня Ксюшиного крещения.
А ещё сегодня Ксюнечка впервые ела суп, приготовленный братцем. И оценила его по достоинству.
А ещё сегодня Ксюня сама встала в манеже!
А ещё ей сегодня 250 дней! (А недавно было 5 дней!) Вот сколько событий.
А ещё сегодня папа принёс дочке (и маме, и всему Речвоку) букет японских гладиолусов: крошечных и нежно-ало-оранжевых – таких Ксюшиных! И дочка их тоже оценила по достоинству: весь манеж был усыпан оранжевыми лепестками… А некоторое их количество Ксюша, по-моему, впитала в себя. – Как она впитывает всё!
Не забыть: Ксюнчик в белой праздничной блузе с буфами, с оранжевым гладиолусом во рту!…
– Какое-то постоянное раздвоение души: я и очень-очень счастливая и очень-очень несчастная. Одновременно! Что бы это значило?
– Быть может, любовь?… – улыбаешься ты.
И опять – уже с другой стороны:
“Уезжать не собираетесь?”
– Зачем?
– Чтобы спасти детей. Мы уезжаем только из-за этого…
– Милая, ты что, действительно, думаешь, что этим мы их спасём? А ты не боишься – что погубим?
– Там нормальный разумный мир. Почему погубим?
– Ну, представь: мы уезжаем. И в одночасье лишаемся всего, что любим. И всех, кого любим. Только представь на минуту, что ты никогда больше не увидишь ни Володю, ни Феликса, ни Александра Яковлевича, ни Колю, ни Юмиха… Ни сестру свою. Ни наших мам. Представила?
– Можно будет ездить в гости…
– Ах, милая! Ну, вот Шпирты уехали, сколько лет уже? И часто ли мы ездим друг к другу в гости? И часто ли мы пишем друг другу?… Всё! Нити рвутся, это неизбежно. И напишем ли мы
– Не знаю…
– А я знаю: там ты будешь сходить с ума ещё больше. Все-таки здесь, за столько лет, мы создали СВОЙ МИР. Это и Антошины деревья, и наши друзья…
– Всё. Уговорил. Не едем. Сегодня.
Они сладко посапывают во сне, наши любимые, наши дорогие дети… Господи, не оставляй нас в наших сомнениях! Научи: как поступить, чтобы исполнилось предначертанное нам?… Не ринуться бы сгоряча, с отчаянья наперекор судьбе. Но и не плыть же по течению – куда вынесет?…
– Надо прислушиваться, – говоришь ты. – Я уверен, ответ всегда посылается. Но надо его услышать.
– Да ну их! – говоришь ты. – Мы-то живём
– И всё-таки приятно, – говоришь ты, – присутствовать при издыхании ТАКОГО ЧУДОВИЩА!
– Так оно может издыхать ещё сто лет!
– Ну, не скажи! На сто лет его не хватит. Может, и на три года не хватит…
– …и, издыхая, бить хвостом так, что… сколько ещё хребтов будет сломано? сколько судеб покалечено?…
Спят, набегавшись, нагулявшись, насмеявшись, наплакавшись за день, наши детки. Наши хрупкие и нежные. Наши совершенно не от мира сего детки.
Господи, что Ты уготовил для них в этой жизни?…
Сначала чемодан стоял под её кроваткой, был набит вещичками и очень Ксюшу однажды напугал, клацнув замками. Она стала его бояться и плакать, когда он возникал в поле её зрения. Вещички, извлекаемые из него, тоже пугали.
И тогда я набила чемодан игрушками. И Ксюша медленно-медленно привыкала не бояться.
…А потом полюбила чемодан так горячо, что захотела однажды в него влезть. И я поставила чемодан в манеж. И Ксюша поселилась в нём.
