Раньше Муня занимался любовью, а теперь – ерундой. А все потому, что историю делают те, кому больше делать нечего.
Поиск еды в холодильнике, окна в лягушках и мошкаре, что-то вроде пиццы по-австралийски. Остается одно – вода со льдом и секс. Но секс не для Ани и не для Муни. Для Муни исповедь детей.
– Ну, колись!
– Сдал квартиру на выкуп, а сама сюда. Эту сдадим, в новый дом переедем. Это бизнес.
– А бабки откуда?
– Из банка.
– Стрельно.
– Буду милиционером.
– Такое доверие. – Ахнул Муня.
Он гордился, еще не зная, чем.
Жизнь в Мельбурне была такой же беспричинной, как и везде.
Судьба эмигрантов праведна иностранна, если не уголовна и если не абсурдна, то полна смысла.
Три года Андрей и Юля жили учебой и работой, экскурсиями по материку – с гор на лыжах, на яхте по океану. Но не было детей. Это сделало их сентиментальными. И вот они решили сделать хупу, надеясь на любовь Господню.
Хупа разыгрывалась у пирса «Devel Cat». По пляжу катались на велосипедах полицейские, одетые в шорты и шлемы.
На мелководье в запахах морской травы резвились чайки и дети, которых еще не продали в рабство. В небе кувыркались парашютисты – иногда скользили по волне.
Ну что еще? Вода и песок. В песке купались воробьи.
А над всеми, на синем небе реактивный самолет написал “froggy com. au”. И это было лягушачье благословение тем, кто бракосочетался на пляже.
Мельбурн раскалялся, и улицы перекликались светофорами на перекрестках. Им вторили летающие попугаи. Австралия – страна свободных попугаев.
Итак, пустыня дохнула перегаром и заповедь «плодись и размножайся» запустилась. Любовь и тайная страсть Балаклавы.
Шнеерсон в черном костюме и черной шляпе был узнаваем, собрал толпу полуголых австралов, участников заплыва в океан на яхтах.
Четверо из них подняли талит над головами Андрея и Юли. И в это время кубарем скатился с горячей дюны габай Хаим, будто безумный король с высокой кровати; короче, пробный шар.
– Не-е так! Не-е то!
Песчаная голова с рыбьими глазами.
Маленький, тонконогий с хазарской бородой. У него и живота не было, то есть силы мужицкой.
Но четверо бугаев с лицами, что спереди, что сзади, держали хупу над женихом и невестой. Андрей надел кольцо на указательный палец невесты.
– Будь мне женой по Закону Моисея…
Все. Хаим рухнул на песок, потому, что Шнеерсон начал зачитывать Кетубу.
– Вы хотите ребенка? – спросил Муня.
– Да, – ответил Андрей.
Невеста, которую в свое время не отдали в бордель, теперь отдавали замуж по Закону Моисея.
Такие вот плюхи от бляхи.
У пирса болталась яхта, взятая напрокат. Она не уступала городской квартире – с той разницей, что ее не затопит сверху. Занавески на иллюминаторах, но в океане врядли кто заглянет им в окна!
Что до Муи и Ани, то их сдали на сохранение Юлиной подруге Ольге.
– Ныряйте под волну, – инструктировала Ольга Муню. Но он не успвал, волна захлестывала его, срывала трусы и он сверкая незагорелой задницей гонялся за ними.
Аню переполняло счастье особенно во время лунного прилива.
– Это край ангелов, – сказала Ольга. – Смотрите, какие отчетливые и глубокие наши следы, но волна их накроет и ничего не найдешь, никаких следов, ни малейших отметин. Тебя уже нет, но это место здесь. Как будто жизнь не мнимая, но и не настоящая.
– Вы говорите о времени, – сказал Шнеерсон. – Идеальное убежище. День, неделя… еще и еще… и каждый исчезает в своей могиле… Но пока звенят бутылки и веселье…
Разгонистым почерком бежала Аня по урезу воды.
– У океана голос дикаря, а в бухте он домашний.
Они слушали крики птиц и разбивающихся о берег волн. Молчание стремительно сближало Муню и Ольгу. Казалось, что небо, песок и воды ловили звуки нарождающегося чувства между ними.
