Эйя полностью

Твердо решив, что завтра будет пытать его до изнеможения вопросами, Айвен забралась на свой жесткий тюфяк и накрывшись подарком – пушистым меховым плащом, закрыла глаза. Но сон никак не хотел заключать ее в свои объятия, а разум все продолжал настойчиво возвращать мыслями к мужчине. Нэй обещал, что проведет с ней завтрашний день, но она совершенно не знала, в который час его ожидать. Расстояние от холма до ее дома было достаточно велико.

«Он придет ближе к вечеру?» – Размышляла она. – «Не хочется выглядеть перед ним неприглядной, заспанной замарашкой, встретившись по утру.»

«Дурашка Айвен, ты всерьез думаешь, что он живет на той вершине? Это же смешно!» – Не успокаивался внутренний голос. – «Он какой-то не от мира сего. Ты что, забыла? В книге легенд Дуаг говорится, что их глаза горят зеленым цветом. Они темноволосы и смуглы, тогда как аннерийцы – сплошь голубоглазые блондины с алебастровой кожей и бесчувственной маской вместо лица. У него же пурпурные глаза, как темный аметист. Он вроде бы ненамного старше тебя, но волосы седы, как у древнего старца! Тебе и это не кажется подозрительным?»

– Кажется, – согласилась она сама с собой.

«Завтра прямо спроси, кто он такой! И что ему нужно от тебя!»

– Что ему может быть от мня нужно? Я ничего не могу ему дать. Но хорошо. Так и сделаю, – закончила диалог с иллюзорным собеседником девушка.

Природа оказалась на редкость щедра, за ночь покрыв весь Синий лес толстым слоем снега. В некоторых местах Айвен, проваливалась в него почти по колено, протаптывая ранним утром новую дорожку к ельнику.

Но переменчивая погода и ставшие почти каждодневными снежные метели, не могли обмануть ее. Все равно наступит весна и пробудит жизнь от зимней спячки, возвратив миру яркие краски. Ей определенно больше нравилось нежиться в зеленой травке, чем копошиться в снегу, дрожа от холода. Она с нетерпением ждала прихода лета.

Жнец не спешил показываться ей на глаза, наблюдая за ее забавными барахтаньями со стороны. Все это время он был рядом с Айвен, незримо следуя за ней по пятам.

«Как неудобно, наверное, быть человеком», – подумал он, облачая себя в привычную для девушки телесную оболочку.

– Доброе утро, мой золотой светлячок. – Послышался ей протяжный, низкий голос.

Больше похожая сейчас на снеговика, чем на хрупкую, хрустальную бабочку, Айвен обернулась и встретилась с самыми прекрасными для нее глазами на свете. Сердечко уже привычно радостно встрепенулось в груди.

Возле высоких, замшевых сапог Нэя лежала плотная связка дров, безмолвно говорящая ей, что он уже где-то успел собрать хвороста для нее.

В темно-синем укороченном камзоле и кожаных охотничьих штанах, плотно облегающих крепкие ноги, – он снова выглядел идеально. Как-будто даже снег не смел липнуть к нему и портить это мужественное великолепие. Для такой погоды Нэй был слишком легко одет. И вот она, первая странность за утро. И ведь вчера он тоже явился к ней без верхней одежды, но она тогда от волнения не обратила на это внимания.

– Здравствуйте, Нэй! – Айвен лучезарно улыбнулась. – А где же ваши шкуры?

– Шкуры? – Не понял вопроса Жнец.

– Еще слишком рано, чтобы гулять без верхней одежды, а вы подарили мне свой плащ. Вам разве не холодно?

Приветственная улыбка медленно сползла с его лица. Настал час и ему отвечать на вопросы. Он внутренне собрался.

– Шкуры мне без надобности, Айвен. Я не чувствую холода.

Она перестала улыбаться и закусила нижнюю губу, обдумывая новый вопрос.

– Если вы дуаг, тогда почему у вас фиолетовые глаза?

Немного помедлив с ответом, он произнес:

– Пурпурный – цвет моей души, Айвен… и я никогда не говорил, что принадлежу к дуагам. А этой внешностью наградила меня Матерь.

– В таком случае, кто ваша мать?

– Она все, что ты видишь вокруг…

Нэйланд подкрадывался ближе, чтобы в случае испуга удержать девушку и не дать ей пути к отступлению. Ее разум сейчас тщательно анализировал услышанное. А он ждал самый главный вопрос.

– Кто вы, Нэй?

– У меня много имен, Эйя.

– Кто такая Эйя? Вы не в первый раз зовете меня этим странным именем.

– Ты…

– Тогда кто же ты такой, Нэй? – Перебила его Айвен и снова повторила свой вопрос.

Он приблизился к ней почти вплотную.

– Только не бойся меня, милая. Меня зовут Нэйланд Мор-Тант, я Жнец…

– Быстро отойди от него, дочка! – Чей-то оглушающий, мужской крик раздался из-за кустов.

Айвен отпрыгнула от Нэя, как ошпаренная на добрый десяток шагов и упала на колени.

«Тронвилль», – сразу признала дуагу по голосу Айвен. Она должна была проведать его еще неделю назад, но обильные снегопады мешали ей сделать это. Видимо, беспокоясь о ней, он сам решил испытать на прочность свои старческие ноги.

– Не прикасайся к ней! Она еще совсем ребенок. Не познавший жизни птенец! Ей слишком рано умирать! Возьми мою душу вместо ее! – Истошно кричал старик, карабкаясь к ним по снегу.

Нэй словно не замечал его, продолжая сокращать новое расстояние между ним и девушкой. Он поймал ее бирюзовый взгляд глазами и какой-то гипнотической силой удерживал в невидимом плену, терпеливо ожидая, когда пазл в ее голове соберется в нужную картинку. Долго ждать не пришлось. Умная девочка. Но вот и он. Страх. Черный и тягучий. Уже просочился откуда-то из глубины ее все еще отказывающегося принимать реальность сознания, и капал прямо на белый снег, растекаясь безобразными кляксами.

– Я не причиню тебе вреда Айвен, – успокаивающе шептал Нэй, медленно склоняясь к ней. – Отвечу на все твои вопросы, только дай мне руку.

– Это ведь ты, да? Ты появился в Синем лесу в ту ночь, когда пропала кормилица! Ты убил Иериель! А теперь играешься со мной перед смертью!? – Прокричала ему в лицо аннерийка и со всех ног бросилась бежать в лес, не разбирая дороги.

Совсем не такого развития событий желал Нэйланд, кляня жалкого старика на чем свет стоит, так не во время помешавшего ему открыться перед Айвен, не испугав до полусмерти. Полностью увлеченный девушкой, он совсем не почувствовал его приближения. Ему безумно хотелось прямо сейчас свернуть морщинистую шею дуаги, отправив к Творцу, но его линия жизни тянулась еще на несколько лет.

Тяжело вздохнув, Нэй пошел по следам девушки.

Айвен бежала что было сил. Глаза больно щипало от застилавшей их мутной пелены. Вся одежда на ней вымокла до нитки и замедляла движения. Наконец, обессилевшая, она прислонилась спиной к толстому стволу какого-то сухого дерева. Закрыла лицо руками и дала волю слезам.

Девушка не сопротивлялась, когда мужские, сильные руки заключили ее в стальные объятия. Нэйланд ласково гладил ее по золотым волосам, нежными поцелуями покрывая влажные от слез щеки. Он был таким теплым и заботливым. За короткий период стал ей словно родным. Необходимым, как воздух, и ее сердечко трепетно сжимаясь, жаждало его прикосновений. Ей он не сделал ничего плохого. Ни разу не обманул и не обидел. Она больше не злилась на него. Если он и забрал Иериель, значит действительно пришло ее время.

Что-то в ее груди неслышно щелкнуло, выпуская наружу стремительный поток неконтролируемого, обжигающего страстью чувства к этому мужчине. И она сделала то, о чем втайне мечтала по ночам и чему больше не хотела сопротивляться. Айвен робко коснулась мягких губ Нэя своими, слившись с ним в первом, девичьем поцелуе.

Лавина чистейшего блаженства обрушилась на Жнеца, поглощая в свои глубины все три, составляющие его сущность, части. Не стало больше никого и ничего, кроме Айвен. Эйя смыла все события, что были до нее, порабощая его душу окончательно и лишая смысла всё его существование без ее любви. Он растворялся в ее лазоревой ауре, исследуя каждый уголок, попадавшийся ему на пути. Пурпурная душа ликовала в нескончаемой агонии от дикого счастья обладания этой чистейшей, нереальной красотой. Эйя открывала ему себя, потому что видела, уже знала, что он безгранично любит ее.

Но за ними наблюдал кто-то еще. И этот кто-то, как ушатом ледяной воды окатил его, спустив на грешную землю и услужливо показав картинки из своей судьбы. В чьей Айвен будет играть главную роль. Душа будущего короля Дуаг. Вот, кого хранила в себе девушка. Он ошибся. Это новорожденная, но смелая атма, ревностно защищала Эйю от него все это время. Через призму ее судьбы Жнец ясно увидел, что не успеет еще весь снег сойти со скалистых предгорий близ замка Руасу, как Айвен зажжет в глазах первого принца Дуаг зеленый огонь. А через несколько лет она будет стоять рядом с ним с переплетенными вместе руками у алтаря, и в брачной церемонии обмениваться клятвами в вечной любви. Огни многочисленных свечей золотым пламенем будут отражаться в блеске ее удивительных волос. Ведь таких нет ни у кого. Только у Айвен. Эйя выберет Данталиана Вейн Руасу. И за ней скоро придут. Совсем скоро.

Нэйланду казалось, что он проваливается в черную бездну отчаяния. Его Айвен полюбит другого! Не его!!! Он никогда не станет достойным ее любви.

«Ты посмел мечтать о невозможном, Нейланд Мор-Тант. Она человек! А ты – жестокий палач, руах. Смерть!!! Вечное одиночество – вот твой удел».

Боль от этого напоминания, острыми шипами вонзилась в его душу.

Он мягко отстранился от девушки, не в силах разомкнуть объятий.

– Это был поцелуй моей смерти, Нэй? – Тихо спросила его Айвен.

– Нет, моей смерти, милая, – с горечью в голосе прошептал Жнец, бережно поднимая ее с колен. – Закрой глаза.

Девушка безропотно послушалась, доверчиво прижимаясь к его твердой груди.

– Можешь открывать, – прикасаясь кончиками пальцев к нежной щеке, шепнул ей в губы Нэй.

Больше не было зимнего леса вокруг. Они стояли прямо посреди ее хижины. Он смотрел ей в лицо, но в его глазах будто что-то изменилось. Она никак не могла уловить, что именно.

– Прости меня. Скоро в это дверь вломится человек по имени Тронвилль, а значит мне пора уходить. Я знаю, что ты все еще ждешь от меня ответы, но иногда, Айвен, лучше остаться в неведении. Так будет лучше для тебя, поверь. Ты проживешь долгую и счастливую жизнь. Именно такую, о которой всегда мечтала. Попроси своего старого друга рассказать тебе всю правду о Дуаг, ведь именно там ты вскоре обретешь свой новый дом. – Его голос надломился, словно от сильной боли. – Часть меня навсегда останется с тобой. Как величающую драгоценность я буду хранить в своей душе воспоминания о проведенных с тобой днях. Будь благоразумна и береги себя. Не заставляй меня приходить к тебе прежде, чем ты состаришься до морщин глубокой старушки, иначе я не успею соскучиться. Я не хотел, чтобы всё получилось именно так.

Нэй грустно улыбнулся и выпустил ее из своих объятий, а затем просто растворился в воздухе, так и не дав ей возможности что-то ответить.

Глава 19

Айвен не сдвинулась с места, продолжая ошеломленно стоять там, где ее оставил Нэй – посреди комнатушки, отрешенно уставившись в одну точку. Она не услышала, когда именно дверь хижины с грохотом отворилась, впуская внутрь тяжело дышащего Тронвилля. Откуда-то издалека, сквозь затуманенное сознание, до нее доносились обрывки его бессвязных предложений, больше похожих на недовольное кудахтанье красноперой майловки, чем на человеческую речь.

– Девочка моя, как же так? Ты не ранена? – Причитал он, внимательно осматривая девушку полуслепыми, изумрудными глазами. – О, Сайя! Он что-нибудь с тобой сделал? Айвен, дочка, ну ответь хоть что-нибудь!? – Беспокойно спрашивал старик, пытаясь вывести девушку из заторможенного состояния.

Не придумав ничего лучше, Тронвилль схватил со стола деревянную кружку и зачерпнув из ведра холодной воды, выплеснул ее прямо в бледное, безразличное лицо аннерийки.

– Приди же в себя, златовласка!

Ледяная вода привела девушку в чувство. Она вздрогнула и сделала глубокий вдох, как – будто сбросив с себя сковывающие ее тяжелые цепи.

Завидев перемену в ее лице, старик облегченно выдохнул и обнял девушку, с отеческой заботой усаживая на стул.

– Давай, присядь. Смотри, ты вся вымокла, моя бедная девочка, – приговаривал он, накидывая на ее голову сухой лоскут грубой, льняной ткани.

– Сейчас мы тебя высушим и согреем эти озябшие ручки.

– Тронвилль… – Тихо позвала Айвен.

– Что, моя маленькая?

– Расскажи мне о Дуаг.

– Расскажу, дочка. Расскажу все, как на духу, только не волнуйся. Страшное уже позади. Я не позволю ему тебя забрать! Все будет хорошо, златовласка, – бормотал старик, ковыляя к печи, чтобы разжечь огонь.

Еще прошлой зимой он неудачно оступился и сломал ногу. Иериель приложила немало усилий, чтобы хрупкие кости старика срослись, но все равно, Тронвилль теперь сильно прихрамывал на левую ногу. Его седые, спутанные волосы свисали грязными сосульками ниже плеч. А лохматый балахон из шкуры медвегоя придавал ему какой-то устрашающий, свирепый вид.

Без ее заботы он совсем запустил себя, сокрушенно подумала Айвен. Если бы она не знала старика всю свою сознательную жизнь, то встретив его в лесу, просто не признала бы в нем человека. Но он имел такое бескорыстное и доброе сердце, что, чувствуя это, его не боялись ни птицы, ни звери.

Когда Айвен была маленькой, в Синем лесу встречались еще дуаги, но все они давно умерли. Остался только Тронвилль. Как-то кормилица обмолвилась, что его наказали сородичи за страшный проступок, который несмываемым позором лег на его плечи. Он совершил что-то непозволительное и был изгнан в Запретные земли навсегда. Что это был за проступок, она так и не уточнила. Девушка ничего не знала о его прошлом. Он также, как и она, никогда не любил рассказывать о нем. Но очень любил гладить золотые волосы Айвен своей большой, натруженной ладонью, постоянно сравнивая их с лучиками Амирана. При виде нее на дне его грустных глаз, сменяя тоску, всегда появлялась радость.

Заварив крепкий, травяной напиток, Тронвилль усадил Айвен поближе к очагу и стал шарить по комнате в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы укрыть продрогшую девушку. Его взгляд наткнулся на серый, меховой плащ, лежащий в углу ниши. Со злостью схватив его, он подошел к Айвен и строго спросил:

– Откуда у тебя это? Он дал тебе его?

– Да. Нэй мне его подарил. – Она взяла плащ в руки и ревниво и прижала его к своей груди.

– Эта вещь не из нашего мира, Айвен. Ты знаешь, кто был сегодня с тобой в лесу? Безжалостный палач, слуга богини Сайи! Он обретает плоть перед тем, как умертвить тело и мне доводилось видеть его раньше! Как-то я по неосторожности угодил в зыбучую, болотную топь. Трясина засосала меня уже по шею и тут появился он. Я никогда не забуду выражение его лица, с каким он смотрел на мои прощания с жизнью. Брезгливо и надменно. А Сайя все же сжалилась надо мною тогда и послала мне на помощь Иериель. Она спугнула палача и вытащила меня из смертельной западни. Все люди перед кончиной видят его. Если бы я не появился, то сейчас ты была бы уже мертва!

– Что ты такое говоришь…, нет, Тронвилль. Нэй спас меня утопающую в лесном озере несколько дней назад. Он заботился обо мне и был очень ласков…

– Он затуманил тебе разум, детка! Палач не испытывает чувства, потому что не человек! Жнец смерти не являет себя живым просто так. Он что-то говорил тебе? Спрашивал об Иериель?

– Нет. Он только попросил рассказать о себе и ничего больше.

Она спрятала глаза под опахалами ресниц, чтобы старик не заметил их смущенного блеска. Ее губы до сих пор хранили изумительный вкус страстного, но в тоже время такого вымученно нежного поцелуя. Ее первого поцелуя.

Тронвилль беспокойно закряхтел.

– А еще он сказал, чтобы я попросила тебя рассказать мне о королевстве Дуаг, потому что оно станет моим домом, – тихо добавила девушка.

Старик выронил из рук кружку. Горячая жидкость стекала по его животу и коленям, но он даже не моргнул. Глубочайшее потрясение выбивало из его тела крупную дрожь.

– Что с тобой, Тронвилль?! Ты пугаешь меня!

Девушка обхватила руками колотящиеся, словно в припадке старческие плечи.

– Неужели все повторится снова…, – – со страхом прошептал Тронвилль.

– Что повторится?

Шумно пододвинув стул ближе к девушке, он неуклюже опустился на жесткое днище и откинул сутулую спину на его скрипучую стенку.

– Когда-то, так давно, что не осталось и преданий о том времени, дуаги и аннерийцы были добрыми соседями. Мы любили, заключали браки, воспитывали детей, жили в мире и согласии друг с другом. Непохожие, разные, словно огонь и вода, но наши сердца и души идеально сочетались, как будто были созданы друг для друга самой природой. И вот однажды вода так сильно полюбила огонь, что затушила в своих неосторожных объятиях уголек их пробуждающейся, робкой любви. Смрадный пепел убитых чувств окрасил голубую гладь в черный цвет, помутил разум и отравил сердце. Вода обвинила огонь в своем же преступлении, преследуя его по пятам и требуя зажечь новое пламя. Но ничего не вышло, ведь вода забыла, что любовь зарождается и горит в нас не по чьему-то хотению или приказу, а вопреки всему.

Боль от неразделенной любви очернила и душу этого человека, породив семена ненависти к братскому народу. Обманом и хитростью он посеял эти же зачатки в сердца своих соплеменников. На два долгих столетия развязалась страшная война, унесшая тысячи невинных жизней с обеих сторон. Но пятьдесят лет назад противостояние между Дуаг и Аннерией вдруг неожиданно прекратилось. Новое поколение не видело смысла слагать свои головы за то, что уже и не помнилось в веках. Твой народ ушел в никуда. Признал поражение и бросил свой дом. Никто точно не знает, где их новое пристанище.

Тронвилль грустно склонил лохматую голову о чем-то задумавшись. Отхлебнув из кружки пару глотков, он снова продолжил:

– Чтобы закрепить мир и обезопасить потомков от возможных распрей в будущем, Аннерия, оставляя свои земли победителю, предложила Дуаг следовать некоторому ряду правил, который объединен в свод под названием «Священный закон Шайях». Дуаг не нарушает их до сих пор, Айвен.

– О чем гласят эти правила, Тронвилль?

– Они запрещают нам говорить друг с другом, моя юная золотоволосая аннерийка. Запрещают искать встреч. Запрещают касаться, любить и давать жизнь. Запрещают смотреть друг на друга, под страхом быть отверженными. Навечно. Теперь ты уже, наверняка, догадалась, почему я и Иериель оказались здесь.

– Но это очень жестоко! – Возмущенно воскликнула девушка.

– Многие так тоже считали поначалу. И всех их уже нет на этой бренной земле. Наверное, остался только я. Но эта жестокость оказалась оправдана, потому что дала мир.

– Что ты имел ввиду, когда сказал, что это снова повторится?

– Я не понимаю, что было нужно от тебя палачу, ведь он приходит только за одним – душой. Слишком долго пробыл вдали от дома и не знаю, какие дела творятся за пределами Синего леса, но очень боюсь повторения той истории. Если то, что он сказал тебе правда, то грядет что-то плохое. Возможно страшнее, чем было, ведь ты никогда не была простой аннерийской девушкой. Ты необычная с рождения.

Девушка вопросительно приподняла брови.

– Твои глазки, Айвен, они очень похожи на те…когда…, – старик закашлялся, прочищая горло. – В них живут вода и огонь. Ты своя для обоих народов. Если ты – аннерийка по крови, назовешь Дуаг домом и про это прознают твои соплеменники, то я боюсь, что будет новая война.

Тронвилль протянул сухую, мозолистую ладонь к девушке и по-отечески погладил ее по предплечью.

– От судьбы не убежишь, дочка. Нужно с гордо поднятой головой принимать все ее удары. Так учил меня когда-то отец. Мы все ее заложники, но она отвела тебе ровно столько испытаний, сколько сможет выдержать твое сердце. Чему быть, того не миновать.

А сейчас давай-ка спать. Смотри, какая ты бледная! Даже тепло не вернуло краски в твои миленькие щечки. Я останусь с тобой до завтра. Посплю возле печки, – снова закудахтал старик, встав с насиженного места и провожая девушку в постель. – Ничего не бойся, я буду рядом, если Жнец снова посмеет прийти без приглашения.

– Он очень добрый, Тронвилль.

– Смерть не бывает доброй, моя ягодка. Все, чего касается палач, превращается в прах. Спи.

Айвен чувствовала себя разбитой и неимоверно уставшей. Тронвилль уже как два часа мирно храпел, пригревшись возле каменной кладки, а она все никак не могла сомкнуть глаз. Нет, она догадывалась, что Нэй какой-то не такой. Слишком необычным был весь его облик. Но то, с какой нежностью мужчина вел себя с ней, шло в разрез со словами Тронвилля о том, что он жесток и беспощаден.

«Палач не испытывает чувства, потому что не человек!» – Снова и снова всплывали в памяти слова старика. – «Все, чего касается палач, превращается в прах».

«Но он дотрагивался до меня много раз, и я все еще жива! Тот поцелуй…Все изменил их поцелуй».

Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Как-будто измученный жаждой несчастный странник, на последнем издыхании набредший на спасительный родник, – она упивалась его живительной прохладой и никак не могла напиться. Хотелось окунуться в него с головой и остаться там навсегда.

Но подарив блаженство на краткий миг, Нэй отстранился, будто отгородился от нее невидимым барьером. Ничего не объяснив, просто исчез. А она осталась, молча созерцать глубокую дыру у себя в сердце с давящей, почти осязаемой пустотой на дне. Неужели «завтра» придет без него? Внутри все сжималось от боли. Всего за несколько дней он сделал ее словно неполноценной и еще более одинокой.

«Почему ты не послушалась!? Зачем ты открыла ему свою душу, Айвен?» – Корил ее внутренний голос. – «Остается только надеяться, что эта дыра когда-нибудь зарастет».

Глава 20

Нэйланд метался, как раненый зверь, ураганным ветрами выкорчевывая деревья и превращая их в щепки. Земля дрожала от его невыносимой, душевной боли, кроша огромные глыбы скал в мелкие крошки.

Неконтролируемая, первородная ярость леденящими потоками циркулировала через его сознание, щедро омывая ими всю планету. Он безумствовал и злился. Нет, не на Эйю. Он злился на себя. Глупец! Какой же он глупец, что не смог сдержать порыва и ответил… Поцеловал такие манящие сладостью губы. Его ничтожное тело готово было рассыпаться на тысячи осколков, высвобождая смертоносную энергию, но душа умоляла сознание сдержаться и продлить эти упоительные мгновения еще. Еще и еще. Звезды! Он мог же убить Айвен в своем желании присвоить себе окончательно. Без разрешения заклеймить, как свою собственность, наивно полагая, что Эйя все равно полюбит его потом! Он был в шаге от этого, не успел добраться только до сердцевины.

Как же вовремя ее мелкий паразит подсунул ему красочные картинки их счастливой, совместной жизни! И торжествующе напомнил, кто такой Нэйланд Мор – Тант и для чего он здесь! Он явно недооценил эту жалкую душонку.

«Когда придет время, я буду долго и мучительно терзать твое тело, прежде чем уничтожить, не оставив даже пылинки!» – Клятвенно пообещал Данталиану Вейн Руасу Жнец, стараясь успокоиться и усмирить бушующую стихию.

«Значит наследный принц Дуаг. Занятно…»

Конечно, руахи знали, что не все души принимают смертные тела, отказываясь от них из-за невозможности гармоничного сосуществования. Но это случалось настолько редко, что не вызывало никаких подозрений со стороны хранителей. Такие пустые сосуды приносили лишь разрушения и страдания своим близким и умирали очень быстро, не прожив и нескольких десятков лет. Но это не случай первенца семьи Руасу. Бамако, хитрец. Обвел его вокруг пальца и вышел победителем. Пока он возился с душами в Синем лесу, пытаясь через них докопаться до истины, братец прекрасно знал, какой конец у этой истории. Антигону Гаю стало скучно, потянув на сентиментальность, и они вдвоем придумали новеллу о любви. Как прекрасная аннерийка спасает обреченного на смерть бездушного, дуагского принца, и они живут долго и счастливо, снова своим примером объединив два народа.

Наверняка эти двое сейчас хохочут над ним в полный голос.

В груди опять заклокотала ярость, а также… жгучая ревность. Нэйланд направился прямиком в храм Судеб, чтобы высказать Бамако и Антигону все, что о них думает, попутно призывая к себе свою Тень.

Дом был пуст. Это расстроило Жнеца, но не сильно. Братьям все равно от него не скрыться. Где-то он был даже рад, что никто сейчас не сможет увидеть полноту его душевных терзаний. Его маленькая девочка полюбит другого…

Он подошел к источнику и сняв перчатки, погрузил руки в его мерцающие искры, восполняя силы и возвращая равновесие в триединую сущность.

– Я прише-е-ел на зо-ов, хоз-я-и-и-и-н.

Едва заметная Тень подкралась к Жнецу и как обычно преданно обвила его ноги.

– Твоя миссия закончена, Карас. Возвращайся ко мне.

Тень с покорностью вошла в призрачное тело Нэйланда, но тут же отпрянула, сжавшись в маленький, дрожащий комок, отлетела в самый дальний, темный угол пещеры.

– Больно-о-о, хоз-я-и-ин!

– От чего же тебе больно, Карас? Я безмерно скучал и рад снова воссоединиться с тобой.

– Ваш-ш-ша душ-ш-ша бол-и-ит…, – протяжно завыла Тень и переметнулась в другой угол, не желая приближаться к Жнецу.

– Так ты узнаешь это чувство, мой друг? Помнишь такую боль? Так иди же ко мне и прочувствуй ее сполна! Напитайся ею! – Лицо хранителя исказила страшная гримаса гнева. – Столетия не изменили твоей сущности, ты – бездушное отражение, бывшее когда-то человеком.

Карас трусливо поскуливал, не смея перечить своему господину.

– Боль-ль нераз-зздел-е-нной любви-и-и отр-рав-ля-я-ет ва-а-шу-у душ-шу…

– Я знаю!!! И для меня нет противоядия! Только я – не ты! Не человек и смогу примириться с этой болью, не мучая Эйю своей любовью! Я смогу!..

Если бы Нэйланд Мор – Тант умел плакать, он бы разрыдался сейчас от безысходности. Душа его рвалась на части, одна из которой требовала вернуться к Айвен. Рассказать ей о своих чувствах! Убедить, что его помыслы по отношению к ней всегда были чисты, ведь он полюбил ее с первого взгляда. Доказать, что он достоин ее и вовсе не такой, каким его считают люди. Как же хотелось снова заключить ее в свои объятия и целовать до умопомрачения… Наплевать на все запреты, сделать все, чтобы Эйя откликнулась на его любовь. Другая же половина, давившись от горечи, твердила, что это невозможно. Все, что случилось с ним, не должно было произойти, потому что он… не человек! А Эйя – человеческая душа. Он должен забыть про эту девочку и дать ей прожить жизнь именно так, как она того хочет. Вмешиваться в их с дуагской душой мир он не имеет права.

– Ты здесь, брат…, – дуновением ветерка пропел возле уха звенящий шепот.

– Как видишь, Хрисанф Рувим.

Напротив Нэйланда, сначала неуловимо, затем более явственно показалась мощная фигура высокого мужчины в белом одеянии. Блестящие, черные волосы были завязаны в тугой узел на затылке, а словно высеченное из камня мужественное лицо было как две капли воды похоже на его собственное. На этом сходство заканчивалось. Вдыхающий жизнь являлся его полной противоположностью.

Чувственные губы Хрисанфа растянулись в добродушной, приветствующей улыбке.

– Что побудило тебя за день погубить то, что я взращивал долгие годы, Нэйланд Мор-Тант?

– Бамако с Антигоном сыграли со мной злую шутку, любезный брат, – холодно ответил Жнец.

Скрывать что-то от Вдыхающего жизнь было бесполезно. Он видел Нэйланда насквозь.

– Имел честь познакомиться с Эйей?

– Да… Но почему это случилось со мной, Хрисанф? – Смиренно спросил Нейланд.

– Что именно?

– Любовь…

– Ты спрашиваешь меня о том, за какие заслуги получил такой бесценный дар – чувствовать себя живым? Или спрашиваешь о том, за какие прегрешения Эйя наказала тебя страданиями, как чувствовать себя живым?

– Моей душе невыносимо трудно…, больно без ее света. Почему, Хрисанф?

– Свет и тьма, жизнь и смерть, любовь и ненависть – это половинки одного целого, Нэйланд.

– Это ровным счетом для меня ничего не значит, и ты знаешь почему! Она и на сотую долю не испытывает того, что чувствую я.

– Может быть это и к лучшему, – расплывчато ответил Вдыхающий жизнь.

– Ты как всегда говоришь загадками, брат, но ты прав.

Хрисанф понимающе и как-то грустно улыбнулся Нэйланду, закрыл фиолетовые глаза и так же, как ранее сделал Жнец, опустил ладони в источник.

– Я почувствовал всплески темной энергии совсем недавно на западе – в Глии, одной из провинций Дуаг. В слепой ненависти дети не ведают, что творят. Простим их за это. Может быть ты пройдешь по ее следу к носителю? Ведь она не губительна для тебя.

– Простить? Ты забыл, как в прошлый раз они чуть не истребили друг друга из-за собственного эгоизма? Некоторые твои создания определенно не блещут умом. Тебе есть, над чем работать.

– Это так, Нэйланд, но хранители могут вмешиваться в жизни людей, только тогда, когда зачинщик выйдет из-под контроля. Ни Бамако Инлос, ни Антигон Гай, ни ты, ни я не имеем права влиять на ход событий, потакая своим желаниям. Даже во благо.

– У меня нет настроения вынюхивать убогую человечку, возомнившую себя «богом». Пошлю Караса по его запаху, – отмахнулся Жнец и взмыл ввысь, покидая пределы пещеры.

– Тень? Может быть и это к лучшему, дорогой брат. Лишь бы нам не пожалеть об этом…

Глава 21

– Что-то ты зачастил к косоглазому Тео, братишка.

– Это неудивительно, Данте. По таким ухабистым дорогам, моя верная Миланда не может удержать подковы больше недели.

Данте с деланным удивлением посмотрел на Галариана, приподняв левую бровь.

– Неужели?

Поняв, что нет смысла отпираться, ведь близнец знал его достаточно хорошо, чтобы распознать ложь даже по бесстрастной интонации, Гал весело ответил:

– Говорю тебе, Данте, дочка кузнеца чудо, как хороша! Я просто влюбился в ее мягкие булочки. Клянусь, что краше Тилеи не сыскать девицы во всем королевстве!

Они заговорщически переглянулись между собой и громко рассмеялись, подумав об одном и том же. Юность бурлила в крови и оба были не прочь пощупать молоденьких, местных красоток за стройные ножки.

– Лови! – Галариан достал из кармана наливное, красное яблоко и бросил его брату. – Тилея дала на прощание. Велела тебе передать, что таких спелых, сладких фруктов хватит и на тебя в ее райском местечке.

– Угомонись, герой-любовник. Совращать юных простолюдинок не в моих правилах. Мне нравятся дамы поопытней, – надменно ответил Данте.

И снова встречным послышался громкий, юношеский смех, эхом отталкивающийся от каменных стен, окружающих замок и большой, внутренний двор.

– Давай, идем быстрее. Мама ждет. Сегодня утром должна была приехать твоя невеста леди Фрейя Гватем Крист, но говорят, что непогода задержала ее кортеж в пути. Она осталась пережидать бурю на переправе у озера. В лучшем случае она прибудет к вечеру. Бедняжка! Наверное, совсем вымучена долгой дорогой.

– Это совсем не страшно по сравнению с тем, что ей предстоит ежедневно мучиться со мной всю оставшуюся жизнь.

– Не говори так, брат, пока вы не познакомитесь поближе. Такой доброй и красивой девушки больше нет во всем Дуаг!

– А как же дочка кузнеца?! – Шутливо возмутился, Данталиан.

– Ладно! Подловил! – Смеясь воскликнул второй принц и по-братски хлопнул его по плечу.

Ночью действительно разразилась страшная буря. Казалось, сами небеса разгневались на в чем-то провинившуюся землю, и сбросили на нее тонны ледяных камней, выбивающих стекла в окнах и насквозь дырявя черепичные крыши домов. Кое-где пострадал даже замок. Окна в его личной башне были просто вырваны с петлями ураганным ветром и несказанно повезло, что в тот момент он находился в плотницкой мастерской и не пострадал. Давненько Дуаг не видело такого яростного разгула стихии. Только к утру ветер полностью стих, рассеяв на небе грозные тучи. А сейчас Амиран делал свое привычное дело. Благодаря его заботливым стараниям вся Санра просто утопала в зловонной, ледяной жиже.

Леди Мойра находилась в приподнятом настроении духа, но заметно нервничала, ожидая прибытия своей долгожданной гостьи, на которую возлагала столько надежд. От нетерпения она не могла усидеть на месте и уже несколько раз обежала весь замок целиком, проверяя, как тщательно слуги выполняют ее указания.

Данте и Гал застали ее на кухне, отдающей последние распоряжения по поводу званного ужина. Именно на нем, как ожидалось, и будут представлены друг другу будущие супруги.

Данте не разделял трепетного волнения матери от предстоящей первой встречи, пусть и с высокородной девчонкой из захолустной Глии. По правде говоря, ему было абсолютно безразлично, как выглядит эта восхваляемая братом леди Фрейя. Даже если она окажется самой удивительной и прекрасной девушкой во всем мире, он не собирался менять ради нее свой привычный образ жизни, но ради матери побудет разок благовоспитанным аристократом.

– Мама, не стоит так переживать. Ты проводила приемы и для более знатных гостей и еще ни разу не ударила в грязь лицом. – Подал голос Галариан.

Леди Мойра нервно обернулась и посмотрела на своего второго сына.

– Сегодня все должно быть идеально. Без заминок и осечек. Нужно создать приятное впечатление у Фрейи от знакомства с нашей семьей.

Легкую обеспокоенность на ее красивом, моложавом лице затопила волна праведного возмущения.

– О, Сайя! Только посмотрите на себя! – Драматично воскликнула королева. – Вы что, все утро принимали грязевые ванны? От вас несет ландинами за версту! Это не мои дети, а какие-то безродные оборванцы с лихой дороги! Сегодня такой важный день, а вы уже сейчас заставляете меня краснеть! Я не переживу, если что-то пойдет не так!

– Ты слишком впечатлительна, мама. Все будет хорошо. – Спокойно сказал Галариан, протягивая к ней испачканную в грязи руку.

Леди Мойра уже было по привычке хотела принять ее за поддержку, но опустив зеленые глаза, брезгливо, с еще с большим возмущением в голосе воскликнула:

– Немедленно! Немедленно мыться! Клянусь добротой Сайи, вы раньше времени сведете меня в могилу!

Покорно послушавшись, оба принца побрели в свои комнаты готовиться к приему следующей королевы Дуаг.

Уже почти стемнело, когда сигнальный горн, наконец, возвестил Данте о прибытии девушки. А это значит, что через два часа он должен будет спуститься в тронную залу, прикинуться учтивым и внимательным, с безупречными манерами молодым человеком и весь вечер развлекать какую-то девчонку заумными речами. Чуть ли не из кожи вон лезть, чтобы понравиться ей.

«Какая же скукота. Да просто издевательство!» – Кисло подумал он.

Можно было бы, конечно, не временить и сразу вывалить на нее, как почему-то многие несправедливо считали, содержимое своей неприглядной натуры, но какой в этом толк? Даже если семья Гватем Крист откажется от заманчивого предложения Руасу породниться, в чем Данте очень сомневался, то королева-мать очень быстро подберет новую кандидатку в невестки. Благо, желающих было хоть отбавляй.

Он хорошо помнил слова отца о том, что вправе выбрать любую понравившуюся ему девушку, но вот незадача – ни одна знакомая или та, на которую хотя бы мельком когда-либо падал его взгляд, не понравилась ему настолько, чтобы он пожелал взглянуть на нее еще раз. Сплошное однообразие. Всех без исключения девиц дуагской знати с пеленок воспитывали в одних и тех же традициях тотального патриархата. Ни в коем случае не перечить своему мужу и господину. Выполнять любое его желание и благодарить Сайю, за то, что выбрала для нее такого замечательного, доброго и отзывчивого человека, даже если он полнейший идиот, пьяница или распутник, а то и еще кто похуже.

Ну что же! Как там сказал когда-то отец? Принять достойно уготованное ему судьбой, так как иного пути нет? Так и быть!

Он сможет притвориться кем-то другим на эти несколько часов, ради успокоения родительских сердец. А затем займется более привычными и весьма приятными его сердцу вещами в объятиях какой-нибудь раскрепощенной, столичной куртизанки.

С этими мыслями Данталиан аккуратно зачесал назад свои непокорные, слегка вьющиеся каштановые волосы, еще раз крутанулся перед зеркалом, удостоверившись в безупречности своего коричневого, бархатного камзола с воротником-стоечкой, натянул на ноги до блеска начиненные черные, кожаные сапоги, заправив в них бежевые панталоны, и неспешно направился на встречу своей будущей супруге.

Данте не показалось, и в тронной зале действительно собрался весь цвет столичной аристократии, которые, сбившись в маленькие кружки, что-то негромко обсуждали друг с другом, предвкушая появление виновницы сего сборища. Испытывать терпение долго не пришлось. Неожиданно гул стих и головы всех присутствующих синхронно повернулись в сторону массивных, высоких, резных дверей, впускающих к ним стройную фигуру юной, изящной девушки с необыкновенно красивыми чертами лица. Она натянуто улыбалась, кивком головы приветствуя всех, кто попадался ей на глаза. Рядом с ней гордой походкой ступал глава королевской стражи – верный пес его отца сир Вэл Энд, который, Данте готов был поспорить, не менее сотни лет стоял на службе у короны.

– Она прелестна…, – восхищенно перешептывались между собой гости, внимательно следя за каждым движением Фрейи. Даже Галариан застыл с глупой улыбкой на лице, и с замиранием сердца рассматривал, приближающуюся к ним девушку. Она была одета весьма скромно, не по моде – в наглухо застегнутое, прямое в пол, голубое, бархатное платье, полностью скрывавшее шею, грудь и руки своей хозяйки, но это ни в коей мере не умаляло ее красоты.

«Стоит признать, девчонка действительно не дурна собой». – Согласился Данте.

Завидев Фрейю, леди Мойра заметно оживилась и с лучезарной улыбкой направилась ей навстречу, протягивая руки.

– Как я рада встречать тебя в своем доме, дорогая девочка! Какая же ты красавица!

– С величайшим почтением приветствую и склоняюсь перед вами, моя королева, – мягко ответила та, приседая в реверансе.

– Семья Вейн Руасу с нетерпением ждала тебя.

Леди Мойра взяла девушку под руку и подвела ее к мужу, гордо восседавшему на троне. По бокам от него стояли Данте и Гал. Король, в знак приветствия, наградил гостью поклоном седой головы. Тоже самое сделали и оба его сына.

– Моя семья, как и я, безмерно благодарны и счастливы, что вы пригласили меня погостить у вас.

–Ну что ты, моя милая, это сущие пустяки. Просто преступление держать в глуши такую благородную и красивую девушку.

Данте равнодушно наблюдал, как женщины обменивались формальными любезностями. Странно, Фрейя бросила на него всего один мимолетный взгляд и сейчас старательно отводила глаза.

«Жертвенный ягненочек не смирился со своей участью? Вряд ли. Иначе она бы здесь сейчас не стояла. Изображает из себя скромницу? Какая милота! Но пришло время и мне проявить должное внимание к своей будущей жене», – с тонкой ноткой отвращения подумал он.

Весь последующий вечер Данте не отходил от девчонки Гватем Крист ни на шаг, изливаясь в любезностях и комплиментах. Был необычайно обходителен, вежливо ухаживая за столом. Мойра и Вейн не узнавали собственного сына, и их удивленные лица, особенно взгляды, которые они то и дело бросали в сторону пары, красноречиво говорили о том, что они довольны происходящим. Фрейя же, стеснительно жеманилась и чаще обращалась к его брату, чем к нему. Данте не увидел в этом ничего необыкновенного, ведь они были представлены друг другу еще прошлым летом. А вот к нему она явно не располагала, хотя и пыталась не показывать виду. Ничего, у нее еще целая жизнь впереди, чтобы изменить свое отношение. Впрочем, какая разница? Данте было глубоко безразличны чувства этой девчонки.

После ужина и непродолжительных танцев, уже ближе к полуночи, начали потихоньку разъезжаться гости и виновница торжества, сославшись на усталость, в сопровождении королевы также удалилась в отведенные ей покои.

Последние визитеры покинули замок и в тронной зале остался лишь Вейн Руасу, расслабленно потягивающий вино возле камина, Данте и Гал. Он не удержался и все-таки решил поинтересоваться у брата о его впечатлениях от девушки.

– Я же говорил тебе, Данте, красота Фрейи достойна того, чтобы увековечить ее в рыцарских балладах. Тебе очень повезло…

– Хочешь, я отдам тебе это «везение», дорогой Гал? – Не дал договорить брату Данталиан.

– Она не понравилась тебе? – Неверяще переспросил второй принц, желая убедиться, что правильно расслышал его слова.

– Не понравилась.

Как он и ожидал, леди Фрейя не вызвала в его сердце ровным счетом никаких чувств. Не желая продолжать беседу, юноша пожелал отцу и брату доброй ночи и удалился в свои комнаты. Он тоже очень устал за сегодня и хотел спать.

«Притворство утомляет больше обычных дел», – пришло ему на ум.

Так и не раздевшись должным образом, Данталиан завалился на кровать и забылся глубоким сном.

Глава 22

– Джейнаель, детка, не беги так быстро! Ты можешь упасть с этих крутых ступенек и разбить коленки! Маленькой принцессе не пристало вести себя как непослушный сорванец. – Пожурила свою дочь Мендалиель, перехватывая ее на лету, пока та действительно не расшиблась с лестницы, запутавшись в юбках.

– Неугомонный ребенок! Поумерь прыть! – Беззлобно отчитывала свою единственную наследницу королева Аннерии. Она баловала ребенка как могла, потакая любым ее капризам. Но, как ни странно, никогда не знавшая отказов, Джейнаель росла на удивление послушным и добрым ребенком. С рождения любознательная и открытая девочка была обожаема и любима абсолютно всеми обитателями королевской резиденции Винта-а-ата-де Юй.

И сейчас принцесса принеслась на всех порах к матери, чтобы поделиться с ней новым, невероятным открытием.

– Мама! Мамочка, оказывается, если долго поджигать морской песок, то из него получается прозрачный графин! Ты знала об этом? Я сама видела, как мастер Террок доставал его из огня!

– Знала, мой цветочек, – улыбаясь ответила дочери Мендалиель.

– А еще я слышала сегодня утром, как служанка Иридель похвасталась кухарке Вивиели, что получила какое-то предложение от нашего молочника Уиткхелля и те скоро поженятся. А как это «поженятся», мамочка?

– Это когда два человека решают открыть свои сердца и жить вместе одной жизнью, моя любопытная крошка.

– Как ты с папой?

– Как я с папой.

Джейнаель еще что-то увлеченно рассказывала матери, но аннерийка только краем уха теперь слушала ее щебетания. Сама того не ведая, дочь напомнила ей о значимом событии, к которому теперь полным ходом готовилось все Дуаг. Она уже знала, что ее старый друг Вэл Энд выполнил поручение и Фрейя из Глии, не снимая носила ее помолвочный подарок. Хвала небесам, ведь «невеста» оказалась очень кстати и даже ускорит исполнение ее великолепного плана. Нужно только немного помочь девушке. Направить по нужному пути. Из нее могла бы получиться способная преемница, ведь темная энергия, заключенная в подвеске, сразу образовала с ней крепкую, родственную связь. Только вот жаль, что она – ненавистная грязнокровка – дуага. В этом ей не повезло и как только она сыграет отведенную для нее роль, придется сломать и выбросить ее, как надоевшую игрушку. Это будет, но потом, а пока нужно преподнести семье Вейн Руасу еще один сюрприз. Теперь только их слабаку папаше. Аннерийка зло ухмыльнулась про себя. Нет. Конечно, нет! Убивать она его не собиралась. Ему необходимо больше отдыхать, ведь он уже не молод…

Когда Фрейя надела цепочку себе на шею, темная энергия Мендалиель открыла для нее сознание девушки, которая теперь постоянно подпитывала ее разум злобой, страхами и сомнениями. Аннерийка могла с легкостью внушить все, что только пожелает, и та даже не поймет, что полностью управляема чужими руками. Нашептать в полусонной дремоте что угодно и она безотказно исполнит это. Мендалиель перебирала возможные идеи в голове.

«Подрезать подпругу седла или подсыпать в еду Вейна сонной травы? Нет, это точно вызовет ненужные подозрения и переполошит весь замок в поисках вредителя его превосходительству. Нужно придумать что-то такое, что не травмирует его дряхлеющее тело. Дряхлеющее тело… Ну конечно же! Как же я раньше не догадалась!» – Мендалиель громко рассмеялась своим мыслям.

Услышав переливчатый смех матери, ребенок у нее на руках резко прекратил болтать и улыбаясь во весь, местами беззубый рот, посмотрел на нее.

– Тебе тоже кажется смешным, что белоснежная Меренга родила черно-желтых щенков, мама?

– Да, моя милая, я нахожу это весьма забавным. Природа тоже умеет весело подшутить над животными, – отозвалась Мендалиель, вкладывая в свой ответ двоякий смысл.

«Нужно всего лишь показать девчонке, как нарушить гармонию души и тела, и она развалит баланс Вейна Руасу низкой вибрацией собственной энергии», – заключила она.

Дождавшись, когда Джейнаель вдоволь наговорится и снова убежит на поиски новых приключений, Мендалиель отбросила от себя скучное шитье и решила немедленно приступить к важному делу.

«Кто откладывает на завтра то, что можно сделать уже сейчас? Верно, только глупцы».

Глава 23

Ожидалось, что Фрейя пробудет в качестве приглашенной гостьи пару месяцев. Затем, в праздник Возрождения жизни она обручится с первым принцем и станет его нареченной невестой на полгода, по прошествии которых они официально закрепят союз браком. Естественно, ни для кого не являлось секретом, что она будущая королева Дуаг и относились к ней с должным почтением. Девушка быстро усвоила придворные порядки и вела себя достаточно раскрепощенно. Королева-мать и Галариан развлекали ее всевозможными увеселениями, начиная от верховых прогулок и заканчивая музыкой и танцами, длящимися чуть ли не до самого утра. Данте видел, что ей доставляло огромное удовольствие общение с его высокородной семьей. Она не упускала не единой возможности побыть в обществе леди Мойры и Вейна Руасу. Он все не мог взять в толк, какую выгоду видела Фрейя от ежедневных бесед с королем. Жадно перенимала опыт, как управлять королевством? Не похоже. Как бы то ни было, но эта Гватем Крист все время крутилась рядом с его родителями. Отец и мать, да и брат туда же, как – будто не замечали подозрительного поведения девушки. Прошло две недели со дня ее приезда, и буквально все были просто очарованы ее красотой и умом. Кроме него.

«Так даже лучше», – думал Данталиан.

Она отводила от него и так всегда слишком пристальное внимание родичей.

Теперь неизменно его каждое утро начиналось с обмена притворными любезностями с Фрейей за завтраком. Было везением, если она не попадалось ему на глаза до самого вечера. Он почему-то не испытывал удовольствия от ее общества и даже подначивать ее не было никакого желания. Она, видимо, и сама была не против такого расклада, не выказывая недовольства по поводу его полнейшего безразличия к ее персоне.

Сегодняшнее утро началось с привычного распорядка. После завтрака все, кроме Данте, собрались посетить Санру и совершить подношение богине Сайе в храме, построенном в ее честь и ставшем символом величайшей победы в противоборстве Дуаг и Аннерии. Он же нагло соврал матери и отцу, что накануне его продуло на сыром, холодном воздухе, когда он сопровождал Фрейю и Гала в поместье Линд. Естественно, никто не поверил, но возражать не стал и таким образом он смог отвертеться от нудного ритуала.

– Желаю приятно провести время, леди Фрейя. Думаю, это последнее значимое место во всем королевстве, где вы еще не побывали. – Сказал Данте, обратившись к девушке, и явственно указывая на то, что давно заметил ее странное, неестественное любопытство буквально ко вся и всему.

– Спасибо, принц. Уверена, что ваше желание непременно сбудется в окружении таких приятных спутников. – Вернула колкость Фрейя, даже не пытаясь скрыть удовлетворения от того, что его не будет в ее обществе.

Данте нахально улыбнулся, оглядывая ее с головы до ног. Она была одета в кисейное, розовое платье и легкий не по погоде, шелковый, терракотовый плащ. На голове красовалась милая в тот же тон беретка, красиво оттеняющая ее изумрудные глаза.

– О, дорогая, на дворе еще слишком холодно, чтобы ходить без перчаток! Ваши нежные ручки непременно застынут на холоде! – Взгляд его остановился на миниатюрных кистях девушки.

– Не беспокойтесь, любезный Данталиан. Лучистый Амиран не позволит мне замерзнуть. Не скучайте без нас и проведите это время с пользой или выздоравливайте… у себя в башне.

Сказав это, она гордо отвернула от него свою каштановую, кудрявую голову и взяла под руку Вейна Руасу, чем вызвала легкое недоумение в глазах матери и едва заметное разочарование у Галариана.

– Не буду, – презрительно, с холодностью ответил ей Данте.

День он решил посвятить занятию, которое безумно полюбил еще в детстве и которым непростительно долго пренебрегал. Плотничное дело. Ему доставляло огромное удовольствие вырезать что-то из дерева, будь это предметы обихода или просто фигурки животных. Кропотливая, однообразная работа успокаивала. Он полностью отключал мысли, увлекаясь процессом. Вся его спальня была заставлена результатами такого труда.

Время прошло для него незаметно. Он пропустил ужин и вернулся из мастерской поздним вечером. Семья давно возвратилась из Санры. Леди Мойра вместе с Фрейей и еще несколькими дамами грелись возле огромного камина в малой зале, шепчась о чем-то женском, отец, отказавшись от трапезы, закрылся у себя в кабинете, а Галариан и вовсе куда-то запропастился.

Ничего не предвещало того, что совсем скоро их размеренная и спокойная жизнь изменится до неузнаваемости.

На утро следующего дня Вейн Руасу не поприветствовал семью за завтраком, как и не спустился к обеду. Поначалу королева не придала этому значения, но, когда он не появился и вечером, она забила тревогу и лично отправилась в королевские покои своего мужа, чтобы узнать, что послужило причиной его отсутствия. Оказалось, что его светлость не поднимался с постели. Более того, он продолжал все также мирно спать. Ни громкий шум, ни сильная встряска не смогли его разбудить. Втайне, чтобы состояние мужа не стало известно всему замку, она вызвала придворного лекаря. Тот не нашел ни видимых, ни внутренних повреждений тела и лишь подтвердил, что король действительно просто спит. Прошли сутки, но Вейн Руасу не пробудился ото сна, так и оставшись лежать в своей кровати.

Леди Мойра в страхе, совершенно потерялась не зная, что за хворь поразила ее любимого мужа и как от нее избавиться. Каждую ночь к воротам замка приводили все новых и новых столичных лекарей, а когда они закончились, то перешли на деревенских знахарок разных мастей. Все они что-то колдовали над телом, протирали странными, дурно пахнущими растворами лицо, но все это не приносило результата. Королева была безутешна в своем отчаянии, металась из стороны в сторону, нервно заламывая руки и, казалось, что в ее глазах навсегда поселились слезы. Она совсем перестала есть и усохла до болезненной худобы. Данте и Гал как могли успокаивали мать. Фрейя также всегда была рядом, искренне сочувствовала и поддерживала ее подбадривающими словами.

Данте впервые в жизни боялся. Боялся того, что его отец никогда не очнется. По праву первородства именно он должен был занять его место, но оказалось, был совершенно не готов к такому быстрому развитию событий. В королевстве не было человека, кто бы не знал, что первый принц имел некую «неполноценность» и имелась большая вероятность того, что со смертью Вейна Руасу найдутся те, кто с оружием в руках начнет оспаривать право первого принца на трон. Галариан же мог получить власть только со смертью старшего брата. Но кто сказал, что завистники не захотят умертвить их обоих? Они оба были слишком юны, чтобы разбираться в политике.

Мать неустанно просила Сайю помочь ее мужу, но, как и в случае с Данте, богиня не слышала ее молитв. Спустя месяц, стало очевидно, что короля поразила какая-то неизвестная болезнь и никто был не в силах ее отогнать.

– Если дым от тлеющих стеблей дизак не поможет, я бессильна что-либо сделать. Простите меня, моя госпожа. – Извинялась перед Мойрой очередная целительница.

Данте уже потерял им счет – так много их перебывало в покоях короля за последний месяц.

– Я не верю, что нет средства его излечить! – Дрожа всем телом, закричала в истерике королева-мать. Нескончаемые муки от переживаний и неизвестности сильно изменили ее внешность. Так, что сейчас в ней было с трудом узнать ту благородную леди и цветущую зрелой красотой женщину, которой она была прежде. Лицо ее осунулось, а из опухших от слез глазах испарился притягательный, зеленый блеск.

– Я перепробовала все снадобья, что знала. Но… – Женщина запнулась, как – будто не решаясь что-то сказать.

– Что «но», Мехильда? – С надеждой спросила Мойра.

– Я, возможно, знаю, кто сможет помочь нашему повелителю.

– Говори! – Приказным тоном велела королева.

– Далеко на севере, в Запретных землях живет одна пожилая дуага…

– В Запретных землях? Отверженная? – Недоуменно перебила Мехильду королева, не припоминая, чтобы на ее веку служители закона изгоняли из общины хотя бы одну женщину.

– Я не знаю ее судьбы, но она очень сильная знахарка. Именно ее знания помогли моей угасающей в послеродовой горячке дочери. Я не знала, чем помочь, а ее травяной настой вылечил мою Гану всего за несколько дней.

– Как ее зовут?

– Иериель.

– Км… Странное имя…, – нахмурилась Мойра на секунду. – Я хочу, чтобы эту Иериель срочно привезли в замок! Найдите ее! Достаньте из-под земли, если потребуется, но доставьте ко мне!

– Мама, до Запретных земель не близкий путь, – неуверенно произнес Галариан.

– Разве ты не понимаешь, сынок, что это наш единственный шанс!!! Воспользуйтесь порталом! – Кликушески закричала королева.

– Эти земли практически безжизненны и настолько обширны, что мы будем плутать в них до самого лета, – здравомысляще ответил Гал.

– Где живет эта Иериель, ты знаешь? – Спросил Данте Мехильду.

– За самым высоким холмом, на окраине Синего леса, – ответила та.

– Позовите Вэла Энда! Нужно срочно снаряжаться в дорогу. Данте, ты должен остаться. Пусть Галариан отправится вместе с отрядом. – Быстро раздавала указания Мойра.

– Мама, но я…, – попытался возразить первый принц.

– Не прекословь, сын! И ты прекрасно знаешь почему! – Перебила Данталиана мать.

Он не стал перечить. Впервые в жизни семья Руасу оказалась на распутье и, сбитая с толку, ухватилась за эту призрачную надежду, как за спасительную соломинку.

– Соберите два отряда по пять человек. Один пусть пройдет через портал. Червоточина не пустит его обратно, но хотя бы сэкономит время в пути. Второй пусть отправится с ландинами к главной переправе через озеро Трей, чтобы встретиться с первым уже на подступах к столице. Запомните, у нас нет с вами самого главного – времени. Дорога каждая минута. Чем дольше остальной Дуаг будет оставаться в неведении от происходящего в замке, тем лучше. Я не могу допустить, чтобы в сердцах людей возникла паника и страх! – Сдерживая подступающую к глазам влагу, твердо сказала королева.

Глава 24

Айвен сидела на плоском, круглом, камне возле бревенчатой завалинки и смотрела на капающую с глиняной крыши воду. Прогретый оттепелью сероватый снег как-то уж совсем быстро, по-весеннему, превращался в маленькие лужицы около ее ног. Скоро зима окончательно уступит права вожделенному лету.

Прошло около двух месяцев с того памятного дня, когда она в последний раз видела Нэя. Он больше не приходил. В глубине души она ждала и верила, что вот именно сегодня в ее дверь снова постучат и распахнув ее, как когда-то, она встретится с самыми желанными, фиолетовыми глазами на свете. Удивительно, как всего несколько проведенных вместе дней, оказались способны так сильно взволновать ее сердце, что она не могла заставить себя не думать о Нэе. Нет, она добросовестно пыталась выбросить его образ из головы, но ничего не выходило. Все ее мысли неизменно так или иначе сводились к нему. Она бесстыдно нуждалась в нем.

С завидным постоянством к ней захаживал только Тронвилль, наверное, все еще страшась того, что «злой слуга» его богини снова вернется, чтобы навсегда забрать ее душу с собой. Ах, если бы добродушный старик только знал, что Нэй уже сделал это. Гораздо раньше, чем она сама осознала и приняла эту действительность.

Что же ему было нужно от нее? Он так и не сказал ей. Жестокий! Да, жестокий, потому что бесповоротно лишил ее разум покоя. Как же ей хотелось увидеть его! Хотя бы на чуточку снова побыть рядом. Даже если он не захочет говорить, то она не станет докучать вопросами, а просто молча постоит в сторонке.

Айвен тоскливо посмотрела на пасмурное небо. Заниматься сегодня домашними делами не было никакого желания. Как и вчера, и неделю назад.

– Опять ты сидишь на сырой земле, Айвен!? Ну ка убирай эти бесполезные грустинки из своих красивых глазок! Смотри, что я тебе принес!

Это Тронвилль позвал ее, ковыляя по тропинке к избушке. В загрубелой, старческой руке он тряс над макушкой тушку какой-то птицы. – У нас будет славный ужин сегодня!

В последнее время старик слегка досаждал ей чрезмерной заботой, но она была благодарна ему, ведь рядом с ним она не чувствовала себя такой брошенной и одинокой. Тронвилль многое успел рассказать ей о своем родном доме. От него она узнала, что из себя представляла жизнь простых дуаг – быт, традиции, уклад. Как того просил Нэй. Но вот незадача, – она теперь почему-то не рвалась покинуть Запретные земли. Потому, что надеялась, – когда-нибудь он снова захочет ее увидеть, а ее не окажется дома и они потеряют друг друга навсегда.

«Нужно научиться жить без него, Айвен! Он не вернется!» – Вдалбливал ей внутренний голос. – «Представь, что его просто никогда не было в твоей жизни!»

Но проще сказать, чем сделать.

Когда старик подошел к ней на расстояние вытянутой руки, она нехотя поднялась со своего холодного седалища и сказала:

– Тронвилль, погода слишком промозглая для дальних прогулок. Я точно знаю, что твоя нога сейчас больно ноет. Не следует так мучить себя. Я никуда не денусь, не волнуйся за меня. Впредь я сама буду навещать тебя.

– Мне совсем не больно, дочка, – слукавил дуаг. – Идем-ка в дом. Тут и впрямь зябко, хоть и нет ветра. Не хватало еще, чтобы ты простудилась.

Много позже, уже досыта наевшись вкусной, наваристой похлебки и попивая ароматный, травяной напиток возле весело потрескивающего огня, Айвен тихо спросила:

– Тронвилль, а можно призвать палача до своей смерти?

– Опять ты думаешь о нем!? – Взбеленился старик. – Я развесил по твоей хижине бусигу. Дуаги верят, что эта трава способна его отпугнуть. И не смей ее снимать! Поняла меня, девочка?!

Она быстро кивнула, украдкой, внимательно оглядывая комнатушку. И вправду, у самого потолка по периметру в щели были забиты какие-то сухие веточки. Когда он успел их воткнуть и почему она не заметила этого раньше?

– Ты опять весь день прогрустила? Так нельзя. Расскажи мне, что гложет тебя? – Беспокойно заохал старик.

– Ничего.

– Не обманывай. Я вижу, что ты о чем-то тревожишься.

– Нет, Тронвилль. Я просто скучаю… по Иериель.

Айвен не лгала, ведь по кормилице она тоже скучала, не менее сильно, чем по Нэю.

– И я скучаю, дочка, – старик соболезнуя погладил ее по плечу. – Я на несколько дней уйду за пределы Синего леса на разведку, пока медвегои не стали повально просыпаться от зимней спячки. Голодными они не побрезгуют и человечиной. По дороге к тебе я увидел пару растерзанных майловок, но это не их клыков дело. Похоже на «забаву» пятнистого мясника – саблезуба, но этих кошачьих я давненько не видел в этих местах. Не ходи за холм пока. Лед на озере стал совсем хрупким – скоро начнется ледоход… И не вздумай идти на болота! – По-отечески наказывал девушке старик.

– Хорошо, – Пообещала она, улыбаясь.

– Мне пора возвращаться, дочка, пока не стемнело.

Он неуклюже засобирался и крепко обняв девушку на прощание, побрел в сторону леса.

Подождав немного, и убедившись, что Тронвилль точно ушел, Айвен ловко сорвала у краев потолка развешенную мелкими пучками бусигу и бросила ее на тлеющие угли. Они довольно зашипели, получив щедрую порцию свежей, сухой пищи. Но не успели еще догореть их остатки, как в дверь кто-то громко постучал. На мгновение девушка подумала, что Тронвилль вернулся, забыв что-то впопыхах. Айвен стушевалась. Если он заметит, что она спалила в огне его оберег, то ей не сносить головы! Будет очень стыдно… Стук повторился более настойчиво. Но старик не будет стучать дважды…

«Вдруг это… Это Нэй!» – Озарило девушку. – «Он все же снова пришел! Неужели эта противная трава отпугивала его эти два долгих месяца?»

Судорожно пригладив выбившиеся из косы золотые прядки, она подбежала ко входу и с силой распахнула трухлявую дверь.

На пороге стоял совсем не Нэй, а высокий незнакомец, мужчина, вернее еще юноша. Смуглое лицо его было обветренным и изможденным, словно он пробыл в пути без сна несколько суток. Он остолбенело, с нескрываемым замешательством в зеленых, точно первая, весенняя листва глазах, уставился на нее сверху вниз. Айвен заметила, что немного поодаль, за порогом, стояли еще пятеро вооруженных людей. Они были одеты в черную одежду, походившую больше на воинские доспехи, чем на одеяние простых крестьян. Все они так же были смуглы и темноволосы, как и непрошенный гость, стоящий сейчас напротив нее. Все, кроме одного. Тот был явно старше всех остальных и при виде нее его пергаментное, морщинистое лицо, казалось, стало совсем белым.

Незнакомец молчал и не предпринимал попыток заговорить, будто потеряв дар речи. Она никогда раньше не видела мужчин, тем более так близко, кроме Нэя и Тронвилля, и тоже боялась начать с ним разговор.

– Мне нужна Иериель, – наконец выдавил из себя посетитель.

– Кормилица умерла несколько месяцев назад. Я ее… воспитанница, Айвен.

Юноша сгорбился, страдальчески опустив волевой подбородок. Было видно, что эта новость сильно его расстроила. Он тяжело вздохнул.

– Меня зовут Галариан Вейн Руасу. Я второй сын короля Дуаг и проделал долгий путь в поисках знахарки по имени Иериель, так как моя семья нуждается в ее помощи. Но раз она покинула этот мир, я соболезную вашему горю и прошу прощения, что потревожил ваш покой.

Он развернулся всем корпусом, намереваясь удалиться, но Айвен тихо спросила его:

– Кто-то болен?

– Да…, – снова повернул к ней молодое лицо гость.

– Возможно я смогу помочь? Иериель передала мне свои знания.

Тут самый возрастной из прибывших к ее дому путников, словно обрел способность говорить и громко окликнул его, отвлекая внимание на себя.

– Не смотрите на нее, мой принц!

Тот не отвел зеленых глаз от ее лица, когда спросил:

– Что ты хочешь этим сказать, Вэл Энд?

– Она… Она аннерийка!

– Как такое возможно? – Послышались тихие, изумленные перешептывания остальных воинов. – Уму непостижимо… Откуда она взялась? Нам нельзя приближаться к ней… Если об этом узнают, нам несдобровать…

На красивом лице незнакомца отразилось еще большее недоумение.

Резко повернув голову к своим спутникам, он жестко произнес:

– Ждите меня там, где стоите.

Затем, легким толчком в грудь заставил Айвен впустить себя внутрь хижины и плотно закрыл за собой дверь. Он медленно наступал на нее, пока полностью не прижал к боковине стола.

– Я хочу, чтобы вы понимали… Я прекрасно отдаю отчет своим действиям и знаю последствия, которые меня ждут от того, что собираюсь вам предложить. И я бы никогда не попросил вашей помощи, если бы не те жуткие обстоятельства, в заложниках у которых оказалась моя семья. Мы в отчаянии! Дуаг уважает Священный закон Шайях. Я предлагаю вам сделку. Вы поможете моему отцу, а моя семья закроет глаза на то, что аннерийка незаконно живет на наших землях, пусть и предназначенных для изгнанников.

– Я… не преступница. – Голос девушки прерывался от страха.

– Вы преступница уже только потому, что переступили границу Запретных земель.

– Я…, я родилась и выросла здесь. Синий лес – мой дом.

– Тем хуже для вас!

Галариан не верил собственным глазам и ушам. Аннерийка и здесь? Говорит на чистом дуагском языке. Он никогда прежде не видел женщин Аннерии. Даже на картинках. Только со слов достопочтенного магистра Мариуса знал, что они белокожи и светловолосы.

Он не находил нужных слов, чтобы описать ее. Полная противоположность женской половине дуаг. Удивительная. Невероятная. Ненастоящая. Даже ее голос имел какой-то неземной тембр. Ее внешность ошеломила его идеальностью своих форм, даже в этой, непонятного цвета, мешковатой одежде.

И сейчас эта аннерийка была единственным человеком, кто, возможно, мог спасти его отца. Зная, в каком состоянии пребывает мать, он просто не мог позволить себе вернуться к ней ни с чем и убить ее последнюю надежду.

«Никто не догадается, если укрыть эти золотые волосы глубоким капюшоном и спрятать белоснежное лицо за плотным шарфом. И так втайне провести ее во замок. Она совсем крохотная и легко сойдет за ребенка.» – Галариан принял решение и молился, чтобы его смертельный риск был оправдан.

– Так вы согласны, Айвен?

Она молчала. После его хлестких фраз, девушка еще больше задрожала. Он напугал ее.

– Клянусь перед богиней Сайей, что никто не посмеет причинить вам вред. Вы будете полностью под моей защитой и останетесь под нею, даже…, даже, если не сможете нам помочь.

Айвен нервно переминалась с ноги на ногу.

– Прошу…, – умоляюще прошептал он.

Наконец, она несмело мотнула своей золотоволосой головой в знак согласия, а Галариан облегченно выдохнул.

– Сколько вам потребуется времени на сборы? Мы не можем ждать слишком долго.

– Дайте мне один час.

– Я буду снаружи. Через два дня мы должны быть в Санре – столице Дуаг. Это крайний срок. – Твердо сказал юноша и вышел за дверь.

За порогом его встретила гробовая тишина. По лицу Галариана спутники поняли – аннерийская девчонка идет с ними, но никто не посмел ему перечить.

Только глава королевской стражи позволил себе усомниться в правильности поступка второго принца.

– Это сущее безумие, ваша светлость. Что вы делаете? Одумайтесь!

– Я делаю то, что должен Вэл Энд и ни слова больше!

Глава 25

Королевские покои были пропитаны тягостным ожиданием и беспорядочными мыслями присутствующих возле Вейна Руасу троих людей. Им явно было трудно дышать от витающего в воздухе запаха какой-то тлеющей травы, которая мелким дымком струилась из курильницы в изголовье кровати. Никто из них не покидал этой комнаты более, чем на пять минут в течение двух предыдущих суток. Разум дуаг находился в глубочайшей подавленности.

Отрицательные эмоции, насильно удерживаемые стенками сознания, всегда обретают физическую форму, образовывая сгустки боли в смертных сосудах. Этим людям было больно. Каждый из них испытывал смесь страха и безысходности, приправленную острой горечью и злостью на себя за то, что ничем не мог помочь родному человеку.

Нэйланд хорошо знал, каковы на вкус такие чувства и где-то даже сопереживал этой троице. Боль от утраты близкого человека неизбежно ранит любящие сердца и преследует их всю оставшуюся жизнь. Но сегодня он явился сюда не за душой короля Дуаг. По правде говоря, он хотел посмотреть на избранника Айвен. Жнецу было любопытно, чем таким необыкновенным обладал этот парень, чего не было у него. Почему она предпочтет ему этого озлобленного юношу? Только ли из-за души, с которой Эйя сосуществует пока вместе? Скорее всего да, ведь одного мимолетного взгляда на Данталиана Вейн Руасу было достаточно, чтобы понять – он недостоин даже мизинца девушки. Видимо, Нэйланд Мор – Тант совсем ничего не смыслил в людских душах и их взаимоотношениях.

Нэй посмотрел на лежащего в постели мужчину. Он не был на грани жизни и смерти. Его сознание ослабло под воздействием сильного потока непрерывных, низких вибраций и впоследствии захлопнулось, чтобы защитить атму. И тот, кто был причастен к этому, находился сейчас рядом с ним.

Тело несчастного короля было абсолютно здорово и перепробуй хоть все известные человечеству лекарства – ни одно из них не сможет восполнить его жизненную энергию, которую он потратил на защиту от чужеродных, губительных колебаний. А как пробить блок сознания простым человечишкам было еще не ведомо и значит почти нереально.

Дни этого мужчины были сочтены. Когда жизненные ресурсы тела будут полностью истощены, душа сама призовет Жнеца, чтобы тот отправил ее к источнику в храме Судеб. Антигон Гай запечатлеет на ней новую судьбу, а Бамако заставит воплотиться на Мист вновь и завершить изначальный и прерванный ею по чужой вине путь из проб и ошибок, успехов и поражений.

Он должен был освободить ее от телесных оков гораздо позже, но кто-то вторгся и исправил ленту событий по своему хотению. Нэйланд вспомнил Иериель. Старуха раздражала его своими выходками до белого каления, чего скрывать, но это… Это выходило за рамки допустимого и требовало его прямого вмешательства. Если старуха шутила с ним, продлевая чужие жизни на мгновения, то этот «кто-то» примерил на себя роль не только Вершителя судеб, но и Жнеца. Его! Стоит признать, что этот «кто-то» был на редкость умен и изобретателен. Впервые у него появился достойный противник.

Нэйланд по очереди рассматривал присутствующих. Примитивные создания не могли его видеть и чувствовать.

По бокам от королевского ложа сидели две женщины, одна из которых была заметно моложе другой. Чистые эмоции сочувствия и сопереживания чужому горю то и дело исходили от юной девушки к более зрелой дуаге, которая была подавлена глубже всех остальных. Девчонка даже не подозревала, что именно она стала причиной плачевного состояния Вейна Руасу. Жнец четко видел над ней едва различимые, клубящиеся струйки темной энергии, но она не являлась ее хозяйкой. Безвольная пешка в чужих руках. Всего лишь проводник и еще не напитавшаяся ядом молодая, слабая душонка.

Вторая бережно поправляла одеяло на груди у спящего мужчины и тихо молилась. Женщина была его женой, а стоящий в дальнем углу комнаты юноша, был их первым ребенком.

Нэйланд переключил внимание на его лицо. Карие, глубоко посаженные, уставшие глаза под густыми, прямыми бровями с грустью смотрели то на отца, то на мать и совсем не обращали внимания на молодую девушку. Совершенно обычный, человеческий образец. Звезды! Чем он заслужит благосклонность? Жнец снова ощутил неконтролируемый прилив жгучей ревности, стоило ему только подумать о судьбе этого юнца.

Никто и никогда не узнает, каких усилий ему стоит сдерживать себя, чтобы снова не вернуться к девушке, в ее старенькую хижину на краю лесной опушки. Именно там, он за все тысячелетия своего существования был по-настоящему счастлив. Только твердая убежденность в том, что нужно оставить все, как есть, потому что так будет лучше для нее, все эти два бесконечно долгих месяца держала его на расстоянии. Просто удивительно, как он еще окончательно не растерял остатки разума? Но, как выяснилось, Эйя окажется намного рассудительнее и выберет меньшее из двух зол. А он не опустится до того, чтобы становиться препятствием между ней и этой дуагой.

«Смерть умирает от любви. Как обыденно для меня теперь это звучит», – подумал Жнец с горькой усмешкой.

Два прошедших месяца он наглухо отгородился от девушки, запечатав свою душу, чтобы не слышать зова своей частицы, оставшейся в ней. Старый дуаг Тронвилль сумел хорошо позаботиться об Айвен. Ее тело не страдало. Когда придет время, он проводит Эйю из этого мира, и она навсегда покинет Мист. Таковы законы мироздания. Он же, связанный с Матерью единым сознанием, не сможет существовать вне ее поля. Почти вечное и высшее создание. Только вот Нэйланд не хотел больше быть венцом ее творения. Он хотел быть человеком…

Один Хрисанф Рувим знал о его состоянии, но он постоянно говорил сложными к восприятию аллегориями и долго слушать его умозаключения мог только Бамако. Нэйланд так и не понял, что хотел ему тогда сказать брат, а просить разъяснений было не в его натуре.

Все трое, сидящие в спальне, ожидали прибытия знахарки Иериель из Синего леса, возлагая на нее последнюю надежду на спасение мужчины.

Никто из них не знал, что старуха недавно умерла, а второй сын везет вместо нее в замок девушку, которая должна навсегда изменить их жизни. Нэйланд не имел представления, какие события ждут Данталиана и Айвен, а знал только то, что показала ему дуагская душа, но сейчас девушка была где-то совсем рядом. Он все сильнее чувствовал ее и внутри начинал разгораться пурпурный пожар. Второй сын Руасу все-таки решился на смелый и даже отчаянный поступок.

«Храбрый юноша», – подумал Нэй, но тут же со злостью воскликнул, – «А я должен отпустить ее и больше никогда не думать о ней!»

Жнец прекратил самобичевание и приблизился к юной девушке с именем Фрейя. Склонился к ее затылку и глубоко вдохнув, втянул в себя черную, сетчатую дымку. Мир людей на этой планете еще очень нескоро осознает в полной мере всю страшную силу темной энергии. Использовать ее во благо научатся лишь единицы просветленных и сильных духом людей.

«И это не ты, бедная Фрейя Гватем Крист. Я найду твоего кукловода и порву его на мелкие кусочки с величайшим наслаждением.»

Глава 26

Айвен лихорадило от возбуждения. Она быстро набивала дорожный мешок содержимым многочисленных, лыковых баночек, стоящих вдоль стен. Сейчас она жалела, что заблаговременно не спросила Галариана о симптомах болезни, поразившей его отца. Так было бы проще подготовиться. Но выйти за дверь и переспросить его сейчас она не решалась.

«Лучше возьму понемногу всего, что есть, и на месте разберусь с лечением», – думала она.

До верха наполнив мешок снадобьями, она еще раз проверила, не упустила ли чего в спешке и только после этого удовлетворенно выдохнула. Наполнила кожаный сосуд чистой водой, взяла краюху хлеба и спрятала ее в карман льняного фартука. Накинула на плечи теплый, меховой подарок Нэя. Сейчас она порадовалась тому, что он был не по размеру велик и полностью скрывал ее с головы до пят под своими полами. Затушила огонь в печи и, не оглядываясь, вышла к группе ожидавших ее людей. Надвинутый на лицо глубокий капюшон плохо открывал кругозор, но она не оставила незамеченным то, что все, кроме принца, при виде нее испуганно отступили на несколько шагов назад и отвернулись. Он, напротив, подошел вплотную так, что она могла рассмотреть его трехдневную щетину на лице, и тихо промолвил:

– Нам нужно на юг. Я и мои люди здесь впервые. К сожалению, вернуться тем путем, который привел нас сюда, мы не сможем. Двигаемся пешком к истоку реки Ния. Затем последуем по ее руслу вплоть до озера Трей. Там, на переправе, нас встретят с ландинами. До Санры доберемся уже верхом. – Юноша осекся. – Может быть вы знаете, где берет начало эта река? Исток точно должен быть где-то здесь. Я помню это по картам.

– Я знаю Синий лес вдоль и поперек. Он опутан густой сетью из мелких ручьев и озер. Но только один из них своими водами уводит далеко на юг. Родник берет начало за горой позади нас. Думаю, это именно он. – Несмело прошептала девушка.

Галариан согласно кивнул.

– Хорошо. Вы готовы, Айвен?

– Да, – отозвалась она.

– Тогда поспешим, – сказал он, громко крикнув остальным. – Я и Вэл Энд пойдут спереди, остальные сзади. Не расходитесь слишком далеко друг от друга.

Он забрал из ее рук тяжелую поклажу и взвалил себе на плечо. Жестом велел ей следовать за собой. Отряд быстрым шагом двинулся в сторону одиноко возвышавшейся среди деревьев старой горы. Девушка еле поспевала за Галараином, путаясь в плаще и утопая ногами в подвижном, водянистом снегу. Он часто останавливался, помогая ей выбраться из глубоких рытвин, тогда как остальные неизменно держались в стороне и даже не поднимали на нее глаз, обмениваясь между собой односложными фразами. Лишь раз она заметила на себе пристальный, тяжелый, белесый взгляд человека по имени Вэл Энд. Только когда путники добрались до заветного истока, Галариан позволил всем ненадолго перевести дух.

– Будет привал, как только оставим позади болотные топи. И только на пару часов, – скомандовал принц своим воинам.

Он сочувственно посмотрел на продрогшую, женскую фигурку, совсем выбившуюся из сил, по правую руку от себя. И, чтобы никто не услышал, наклонился и прошептал прямо ей в ухо.

– Потерпите немного, Айвен.

К вечеру следующего дня они, наконец, вышли к огромному озеру, поверхность которого уже были полностью свободны ото льда. В этих землях заметно теплее, подумала Айвен, сбрасывая с головы капюшон. Она подошла к воде и намочила руки и лицо. Привычным движением отряхнула одежду от налипших соринок и пальцами расчесала свои длинные, густые волосы. Ей удалось поспать лишь урывками за время их сложного пути, как и остальным провожатым. От усталости голова немного гудела и движения были замедленными.

Завидев издалека ее действия, Галариан быстро направился к ней.

– Не стоит снимать капюшон. Цвет ваших волос и кожи… мягко говоря, не типичен для нас. Более того, прошу не издавать ни звука. Не показывайте из-под плаща ни лица, ни рук, когда мы переправимся через Трей. Это для вашей же безопасности. Всегда держитесь подле меня. – Галариан подвел ее к небольшой деревянной лодке, придерживая за локоть и усаживая посередине. – Думаю, вы знаете причины такой осторожности. Ваше появление здесь должно остаться в строжайшей тайне.

– Я понимаю, принц Галариан.

– Вот и отлично.

Сам он уселся напротив нее, полностью закрывая своим телом от посторонних глаз. Воины быстро гребли и менее, чем через час они были на противоположном берегу. Как он и говорил, их уже ждало пять мужчин-воинов, придерживающих в каждой руке поводья с быстроногими ландинами. Ни говоря ни слова, Галариан взял под узды крупного, черного мерина и ловко вскочил в седло. Подхватил девушку за руки и с легкостью поднял, усадив ее спереди лицом к себе.

– Вы поедете со мной.

Айвен боязливо вскинула на него глаза. Они встретились взглядами и Гал, прочитав в них немой вопрос, попытался успокоить девушку:

– Не бойтесь животного. Кант только выглядит свирепо, но совершенно безобиден. И я всегда держу обещания. – Плотнее прижал ее голову к своей широкой груди. – Когда прибудем в замок, не снимайте капюшона, пока я не дам знать.

Они проскакали галопом несколько часов, пока дорога не начала круто уходить в гору. Ландины замедлили бег, так как их копыта стали утопать в жидкой грязи, ежесекундно рискуя поскользнуться и сбросить в нее своих седоков.

– Двенадцать, – вдруг прервал молчание Галариан.

Айвен недоуменно посмотрела на него.

– Я насчитал двенадцать веснушек на вашем носу, – пояснил он и загадочно улыбнулся ей краешком губ. Она, смутившись, поглубже натянула капюшон на голову.

«Будь осторожнее. Не время расслабляться и считать чеминок в лесу, только потому, что этот юноша не испытывает к тебе неприязни», – одернул ее внутренний голосок.

Но вот вдалеке показалась россыпь многочисленных башенок, отливающих синевой в закатных сумерках величественного замка. Айвен никогда не видела ничего подобного. Невозможно было поверить, что это творение рук человеческих. Замок был просто огромен. Словно являлся продолжением высокой отвесной скалы, на которой стоял. У нее перехватило дыхание от этой красоты. Она даже приоткрыла рот от изумления.

Неожиданно отряд остановился и Галариан короткой фразой обратился к воинам:

– Дальше мы поедем одни.

Пришпорив ландина, направил его вглубь окружавшего подступы к замку, леса. С детства зная окрестности, Гал повел их тропой, которой пользовались очень редко, чтобы никто не повстречался им на пути.

На землю опустились ночные сумерки, когда Айвен переступила ступени родового гнезда Руасу. Галариан провел девушку по потайному ходу прямиком в свои покои.

– Ждите меня здесь. Я скоро вернусь за вами. – Он быстро удалился, не забыв запереть аннерийку снаружи и почти бегом помчался в спальню отца.

Приоткрыв тяжелую, кованую дверь, позвал:

– Матушка…

– Леди Мойра как ужаленная подскочила с постели мужа, оборачиваясь на голос второго сына. Она метнулась к нему, протягивая дрожащие руки.

– Ты привез ее, сынок? Привез?

– Пожалуйста, мама, успокойся. Привез.

– Где она? Где? Почему ее нет с тобой? Вели быстрее проводить ее сюда!

– Тише. Не зови слуг.

Леди Мойра обескураженно посмотрела на сына.

– Почему? Что со знахаркой? Что случилось!? Говори же!

Галариан прикусил губу, немного страшась признаться матери, кого привел в дом. В тусклом свете свечей он заметил, сидящего за письменным столом отца Данте, устало созерцающего взбудораженную до предела мать. Эти двое тоже волновались и не спали несколько суток, в ожидании его возвращения, догадался он.

– Вы должны сначала увидеть ее… Она в моей комнате.

Требуя немедленных ответов, леди Мойра, оттолкнула сына со своей дороги и твердой походкой уверенно направилась прямиком к нему в комнаты. Данте резко подскочил и побежал за ней.

– Надеюсь, вы не осудите меня, – прошептал сам себе Гал, – смиренно следуя за ними.

Перед уходом он зажег для аннерийки несколько свечей, чтобы она не сидела в потемках. Леди Мойра сразу различила маленькую фигурку в сером плаще, стоящую возле большого, в пол, окна.

– Можешь показать себя, Айвен, – тихо попросил Галариан.

Она подошла к нему и медленно откинула капюшон с головы.

Королева Дуаг, леди Мойра Вейн Руасу схватилась руками за шею от дикого ужаса и, прежде, чем без чувств упасть на руки первого сына, запинаясь, прошептала:

– Аннерийка…Галариан, она аннерийка…

– И определенно не старуха, а какой-то ребенок, – подытожил Данталиан.

Глава 27

Данталиан держал на руках обмякшую мать и с упреком смотрел на брата.

– Ох… небо! Данте, положи ее скорей на мою кровать!

– Да-а-а, Гал, в восхищении падаю перед тобой ниц. Ты переплюнул меня в безрассудстве.

Аккуратно положив мать поверх голубого в кроваво-красных, витиеватых узорах покрывала, он повернулся к девочке, желая внимательнее ее рассмотреть. Она была миниатюрной. Макушкой едва доходила до плеч Галариана, а он был таким же высоким, как он.

Совсем крошка, подумал юноша. Ее золотые волосы факелом горели в сумраке комнаты, соревнуясь, чей ярче свет и бесспорно выигрывая у всполохов зажженных около камина свечей. Она сильно переживала и ее напуганный взгляд метался по очереди от одного брата к другому.

– Я могу все объяснить, Данте…Старая знахарка Иериель умерла, а это… Айвен. Я провел ее тайно. Никто, кроме моего отряда не знает, что она аннерийка… Они будут молчать. Ручаюсь, что больше никто не видел нас…

– Я в этом не уверен.

– Айвен, вы сможете привести маму в чувство? – Обратился Галариан к девушке.

– Да, я сейчас…, – срывающимся от волнения голосом ответила та.

Она начала что-то быстро искать в своей дорожной сумке. Нащупав нужную баночку, достала ее и, высыпав на ладошку немного содержимого, легким дуновением развеяла какой-то отвратительно пахнущий, мелкий порошок над лицом королевы.

В полумраке Данталиану все никак не удавалось толком ее рассмотреть. Как – будто специально ее чудесные, золотые волосы все время загораживали от него ее лицо. Не выдержав, он схватил ее одной рукой за предплечье, а второй легонько придержал за подбородок, развернув к себе. Он ошибся, она не была ребенком. Юная, безумно красивая девушка взирала сейчас на него с испугом в бирюзовых глазах. Его сердце в потрясении перестало биться, а в следующую минуту ошалело запрыгало так быстро, что ему пришлось схватиться за грудь в панике от того, что оно готово было просто выскочить из нее. В ушах зашумело. Краска отхлынула от лица, а все тело стал заполнять какой-то непонятный жар.

– Данте, потом будешь играть в гляделки. Похоже, мама приходит в себя. – Вывел его из странного состояния брат.

Гал налил из графина большой стакан воды и подал его матери.

– Выпей, матушка, – сказал он, помогая ей привстать.

– Как…? Как так…, сынок? Что… это все значит? – Прохрипела леди Мойра.

– Она сказала, что попробует помочь. Клянусь, что никто не видел ее в замке! – Ответил ей второй сын.

Леди Мойра стеклянными глазами посмотрела на Айвен.

– Подойди ближе, дитя. Дай мне на тебя посмотреть.

– Она родилась и выросла в Запретных землях…, – хотел пояснить Галариан, но мать перебила его. Отстраненно, словно находилась где-то не здесь, промолвила:

– Перед Священным законом Шайях все равны. Я думаю, ты до конца не осознаешь, как может закончится твоя жизнь и наша в целом, если те, кто ненавидит Дуаг узнают, что она здесь…

– Да какое «если», мама! Аннерийцев никто не видел вживую почти пятьдесят лет. Как Аннерия узнает, что ее "дочь" находится в нашем доме? Никто в Дуаг не знает, где обосновались эти белые, голубоглазые чудовища. Айвен сказала, что никогда не выходила за пределы Синего леса. Значит сородичи отказались от нее или не подозревают о ее существовании, иначе давно бы забрали к себе! Никто ничего не узнает, если мы сами не расскажем об этом!

Почему – то от слов Гала, в сердце Айвен больно кольнуло. Она всхлипнула и хотела отвернуться от королевы к окну, чтобы та не заметила ее печали, но она удержала ее за руку.

– Скажи мне, девочка, ты знаешь, зачем мой сын привез тебя сюда?

– Да, госпожа. Он рассказал мне, что ваш муж болен.

– Не-е-ет, он не болен. Он просто спит уже долгое время. Этот замок до тебя видел сотни лекарей и знахарок. Все они оказались бессильны ему помочь. Мы перепробовали абсолютно все – ничего не смогло его разбудить. Ты встречалась ранее такую хворь?

– Нет, – с сожалением призналась Айвен.

Горькие слезы ручьем покатились из глаз леди Мойры.

– Галариан, выведи ее из замка и отправь туда, откуда привел, пока о ней не прознали старейшины!

– Мама, пусть она хотя бы взглянет на отца. Хуже от этого не станет. – Вмешался в разговор Данте.

– Станет, когда Дуаг погрузится в хаос безвластия, потому что мы все отправимся вместе с ней! Мы рискуем сейчас быть пойманными на преступлении закона! – Она закрыла лицо руками. – Это все нереально. О, Сайя, за что ты послала мне эти испытания!?

Спустя пару минут она взяла в себя в руки и успокоилась. Смахнула с лица остатки слез платком и поднялась с постели. Подошла к камину, и нажала на какой-то камень у его внешней, верхней части. Стена рядом с ней глухо задрожала и отъехала, открывая небольшой проход. Гал удивленно уставился на мать. Он доселе и не подозревал о существовании потайного хода в свои покои.

– Все комнаты связаны между собой скрытыми лестницами на случай осады замка. Следуйте за мной. – Пояснила леди Мойра, снимая канделябр со стены и жестом веля идти за собой. – И спрячьте ее волосы.

Гал вместе с матерью первыми скрылись из виду. Данте же, без разрешения вернул на голову девушки капюшон, взял ее за руку и потянул к открывшемуся отверстию, чтобы проследовать за остальными. Когда ступени идущей наверх лестницы привели всю компанию к тупику – поросшей густой паутиной стене, леди Мойра прошептала:

– Я первая войду. Проверю, чтобы никто из слуг не оказался рядом с отцом. Фрейя отдыхает у себя и не должна появиться до утра. Когда я подам знак – войдете и вы.

Она со скрежетом повернула рычаг в стене и исчезла в королевской опочивальне, но уже через минуту кивком головы разрешила остальным входить. В комнате оказалось невыносимо душно. Не хватало воздуха и Айвен начала задыхаться.

– Откройте, пожалуйста, окно, – хрипя попросила она.

Галариан послушно выполнил ее просьбу, распахивая настежь ставни. Девушка подошла к лежащему на огромной, массивной кровати беспомощному королю Дуаг и пристально посмотрела на него. Пощупала пульс, приоткрыла тонкие веки, проверив зрачки. Тело действительно жило. Сердцебиение ровное и на первый взгляд казалось, что он мирно спит. Но что-то было не так. Она обеими ладошками осторожно обхватила шею Вейна Руасу. Организм еле заметно вибрировал, но как-то неправильно. Постоянно сбивался, то ускоряя, то замедляя темп.

– Ты можешь ему помочь, аннерийка? – Спросила королева.

– Здесь не помогут мои травы. Только вернув гармонию в плоть следом пробудится сознание.

– О чем ты говоришь? Какая гармония? – Леди Мойра снова была готова разрыдаться. – Если ты не знаешь, как поднять с постели моего мужа, просто признайся в этом!

– Вы должны уйти! – Крикнула ей в лицо Айвен.

– Уйти? Да кем ты возомнила себя, наглая девчонка!?

– Вы только ухудшаете его состояние. Вам самой нужна помощь! А эту бесполезную курильницу следует выбросить!

Не дожидаясь согласия, Айвен схватила предмет с прикроватного столика и с силой швырнула в открытое окно.

– Надо же, все россказни о вашем народце оказались правдивы, – прошипела королева, поражаясь ее неслыханной дерзости. – Очередная шарлатанка!

Айвен строго посмотрела на леди Мойру.

– Если вы хотите, чтобы ваш муж снова открыл глаза, то должны немедленно уйти! Оставьте меня с ним наедине и велите принести мои вещи и большой кувшин с чистой, родниковой водой, а также две плоские, неглубокие чаши с широким основанием. Никто не должен входить в эту комнату. Запретите всем, находящимся в замке людям, издавать любые звуки. Замок должен полностью замолчать на день и ночь!

– Айвен, мама не доверяет тебе настолько, чтобы оставить одну с отцом. – Гал выразил в слова мысли королевы, потерявшей дар речи от такого непочтительного, резкого поведения.

Девушка немного смягчилась.

– Хорошо. Пусть останется кто-то из вас, но при условии, что не произнесет ни слова. Врастет в пол и не будет мне мешать.

Данте и Гал озадаченно переглянулись между собой.

– Я останусь. Иди отдохни. Позаботься о матери. Обещаю, что присмотрю здесь, – твердо сказал Данталиан, тут же добавив, – сделаем так, как она сказала. Прикажи удалиться всем из замка по возможности, но так, чтобы не вызвать подозрений.

Гал утвердительно кивнул, соглашаясь с братом. Через полчаса он принес вещи и воду, молча оставил их в углу и неслышно покинул спальню, наглухо закрыв за собой двери.

Данте уселся в уже ставшее родным глубокое кресло отца, облокотился на стол и подпер висок кулаком. Он пристально следил за каждым движением аннерийки. Она скинула с себя верхнюю одежду и осталась в одном стареньком, шерстяном платьице. Затем закрыла окно, затушила огонь в камине и задвинула шибер, запрещая ветру гулять по дымоходу. Разлила по большим плоским чашам воду и поставила их на тумбы по бокам от изголовья кровати. Вынула из сумки нож, костяной гребень с тонкими, частыми зубьями и небольшую, плоскую дощечку с широким углублением посередине и прорезями на концах. Сначала гребнем расчесала свои длинные волосы, а потом ножом срезала под корень небольшую прядку. Из них натянула на дощечке «струны» и аккуратно закрепила их в прорезях гибкой, берестяной полоской, соединенной в кольцо. Получилось что-то наподобие гуслей, подумалось Данте. Напоследок потушила все свечи и забралась на ложе, устроившись в ногах отца. Скрестила ноги и положила свой импровизированный, музыкальный инструмент себе на колени.

Поначалу Данте не мог различить в ночной темноте, что она делает, и только в предрассветных сумерках понял, – девушка легонько перебирает пальчиками свои струны-волосы, как бы играя какую-то только ей слышимую музыку. За окном зажегся рассвет и едва первый луч восходящей звезды коснулся стекол, тихо запела протяжную песню на незнакомом ему языке. Он не понимал не единого слова, но как зачарованный слушал ее, похожий на переливы колокольчика, голос. Он пленял разум, убаюкивал, словно мать, безгранично любящая свое дитя.

Данте на мгновение подумал, что если сейчас Айвен прекратит петь, то сам Амиран померкнет, протестуя против этого, – такими волшебными были звуки ее голоса. Он просидел бы так вечность, слушая ее, но она вдруг замолчала и медленно повернулась к нему. И снова она сразила его наповал. Айвен смотрела на него с грустной улыбкой на устах, бирюзовой синевой прекрасных глаз словно моля о прощении за то, что ей по чьей-то вине пришлось покинуть его на долгие годы. Стоило ей снова отвернуться и разорвать их зрительный контакт, как и он почувствовал себя обворованным и чуть не взвыл от разочарования. Было в ней что-то необъяснимое, но до боли родное, принадлежащее лишь ему.

Айвен больше не шевелилась, свернувшись калачиком у ног короля. Дневной свет рассеял тьму, и юноша теперь мог хорошо рассмотреть девушку. Он неслышно поднялся с кресла и мягко ступая по толстому, ворсистому ковру, подошел к ней. Она спала. Притянутый как магнитом, – он смотрел на аннерийку и не мог заставить себя прекратить бесцеремонно разглядывать ее.

Присел на краешек кровати, стараясь не разбудить неловким движением, а затем и вовсе прилег рядом к ней лицом к лицу, жадно впитывая в себя ее красоту. Данте не считал часы, полностью поглощенный своим занятием, наслаждался ее близостью.

Но вот Айвен неровно задышала и почесала во сне маленький носик, забавно хмуря брови. Слишком поспешно он посчитал Фрейю самой красивой девушкой во всем королевстве. Вот эта, лежащая в непозволительном соседстве девушка, была поистине совершенством. Она томно потянулась, пробуждаясь ото сна, и юноша быстро отпрянул от нее, снова усаживаясь в кресло. Данте закрыл глаза и притворился спящим. Он совсем не хотел, чтобы она догадалась, чем он занимался несколько прошедших часов. Айвен же, проснувшись окончательно, приняла прежнюю позу и снова начала перебирать «струны» из своих волос. А когда звездный диск коснулся горизонта, вновь запела свою песню.

Данталиан не понял, как и когда сам заснул под звуки ее нежного голоса. Неизвестно, сколько бы он проспал, если бы к утру следующего дня, сквозь полудрему, отчетливо не расслышал голоса. Мужской с хрипотцой и мелодичный, женский. Они о чем-то перешептывались и тихо смеялись, наслаждаясь беседой.

«Похоже на голос отца», – пришла ему на ум догадка.

Данте резко открыл глаза и кинулся к кровати. Отец бодрствовал и как ни в чем не бывало мило кокетничал с сидевшей рядом с ним аннерийкой. Чтобы окончательно убедиться, что это не сон, он ущипнул себя за щеку, громко позвав:

– Отец, ты очнулся! Хвала небесам! Нужно скорее найти маму!

– Стой, сын. Не торопись. Она своими криками переполошит весь замок, а я еще не до конца дослушал рассказ этого прелестного создания о злоключениях, которые мне довелось пережить, – улыбаясь сказал Вейн Руасу.

– Мама, Гал, Фрея и я места себе не находили. Ты проспал больше месяца!

– Зато теперь я свеж и бодр, как никогда. Один плюс в этом все же есть. Сначала отведи эту девчушку отдохнуть и удостоверься, чтобы ей предоставили все необходимое. – Он пальцами потер заспанные глаза и жестким голосом добавил. – Если понадобится, лично накорми и найди для нее чистую одежду. Пусть все знают, что она – гостья в моем доме. И только потом пригласи ко мне мать. Одну.

Затем, мягче, даже нежно, обратился к своей собеседнице.

– Ступай, Айвен. Данте позаботится о тебе. Мы поговорим позже. Не о чем не беспокойся.

– Благодарю вас за доброту, господин Вейн, – ответила Айвен.

– Но отец?!

– Не надо ничего объяснять. Со зрением у меня все в порядке. Я вижу, кто она, – ответил на немой вопрос сына Вейн Руасу. – Ступайте.

Данте заботливо накинул плащ на плечи девушки, самолично заправил ее волосы под капюшон и взял ее за руку, уводя из спальни отца.

Глава 28

Данталиан вел их куда-то наверх, петляя по крутой, винтовой лестнице. Она чувствовала такую дикую усталость и упадок сил, что еле волочила за собой подкашивающиеся на ходу ноги. Айвен не сомневалась, если бы он мягко не придерживал ее за талию, она непременно бы рухнула и кубарем покатилась вниз до самых крепостных стен замка. Все, чего ей сейчас хотелось – это упасть на какую-нибудь, желательно не очень твердую, горизонтальную поверхность, и забыться глубоким сном. А еще безумно хотелось пить и что-нибудь пожевать, ведь она не ела ничего почти двое суток.

С первых минут ее появления в родовом замке правящей семьи королевства Дуаг, стало ясно, что ей здесь не рады. Видимо, Нэй ошибался, когда сказал о том, что она обретет здесь свой новый дом. Королева встретила ее не просто в штыки. Айвен почти физически ощутила ее неприязнь и отторжение, хотя они увиделись впервые в жизни. Какой же сильной и живучей оказалась обида дуаг на аннерийцев, что даже потомки еще помнили и хранили ее в своих сердцах! Айвен никогда не умела обижаться. Брошенные в порыве злости слова только огорчали ее, да и то, ненадолго. Обиды отнимают много сил и всегда бессмысленны. Они как ядовитая желчь, разъедают тебя изнутри, оставляя после кровоточащую рану, и солоноватый привкус горечи в душе.

Мужчина, отец ведущего ее сейчас юноши, очнулся на рассвете. Песней ветра Айвен привела в равновесие сердечный центр и настойчиво призывала его сознание распахнуть свои створы и впустить внутрь свежий воздух для запертой в теле души и ослабевшего разума. В ней не было смысла, только набор звуков. Айвен не понимала их значение, но Иериель говорила, что так сама Мист ласково жалеет своих неразумных, заигравшихся созданий, по неосторожности поранившихся об острые углы перипетий на поворотах судеб. Так звучит ее всепрощающая и безграничная любовь.

«Если ты перепробовала все средства, а недуг не отступает – спой песню ветра и если жизнь и судьба этого существа еще не отмечена красным крестом смерти, то природа сама заставит болезнь уйти». – Так утверждала кормилица. – «Она устремится наружу, так как не способна жить в гармонии души, сознания и тела».

Старания Айвен не прошли даром, а Иериель, как всегда оказалась права.

Но оказывается, в той комнате, страдал не только король Вейн Руасу. Страдал и его сын. Только гораздо дольше и мучительнее. В нем не было гармонии изначально – он был неполноценным с рождения. Когда его отец открыл ей причину, то она просто обомлела. Айвен искренне возмущалась, как Мист смогла допустить такую несправедливость. Каково ему жить с этим? Чувствует ли от этого боль? Еще до откровений короля она заметила в нем какой-то дисбаланс. Это случилось, когда она в первый раз закончила петь и в необъяснимом порыве зачем–то повернулась к нему. Данте так на нее смотрел! Его карие глаза словно молили ее о чем-то, призывая не останавливаться и продолжать свою песню. В тот момент что-то внутри нее ликующе шевельнулось и болезненно вырываясь, само потянулось к нему навстречу, неслышно шепча ее губами слова о прощении. Но почему?

Айвен пообещала себе, что позже обязательно разберется с этими новыми, невесть откуда возникшими чувствами к высокому, статному юноше. А пока больше всего хотелось спать.

Наконец, Данте остановился и распахнул перед ней куполообразную, деревянную дверь, приглашая ее в просторную, круглую и хорошо освещенную комнату в голубых тонах.

– Покои в этой башне не такие вместительные, как остальные, и не предназначены для размещения гостей. Но как по мне, здесь очень уютно и светло. Кроме того, из окна открывается чудесный вид на окрестности, – нерешительно сказал юноша.

Айвен огляделась. То, что Данте назвал не вместительными покоями, представляло из себя просто огромное, по ее меркам пространство, чуть ли не в три раза превышающее размеры всего ее дома там, на опушке Синего леса. В комнате была дверь в еще одну – поменьше, предназначенную для омовений. Гранитные стены спальни были завещаны старинными, вышитыми золотом гобеленами с изображенными на них какими-то цветами и животными. Здесь был большой камин, и сундук для хранения одежды, а еще возвышалась широкая, резная кровать с балдахином и несколько столиков от нее по бокам изголовья. Были еще пара стульчиков и прелестный, дамский столик. Приглядевшись, девушка отметила, что вся немногочисленная утварь здесь была выполнена из какой-то белой древесины. Художник по дереву искусно поработал с ней, щедро расписав замысловатыми узорами. Возле окна имелась неглубокая ниша, заваленная десятком голубых и желтых, бархатных подушечек. А с его обратной стороны, через прозрачные стекла, виднелся полукруглый балкончик.

– Я спущусь на кухню и раздобуду что-нибудь из еды, а также принесу ваши вещи. Вам есть, во что переодеться? Я постараюсь найти для вас подходящую по размеру одежду, но с этим может возникнуть проблема. Наши женщины… не такие…миниатюрные, как вы, – промолвил заметно смущенно Данте.

– Не стоит утруждать себя беспокойством обо мне, ваше…, ваше…, – силясь подобрать приемлемое обращение к наследному принцу, запинаясь бормотала Айвен.

– Просто Данте.

– А…?

– Меня зовут Данте.

– У меня есть все необходимое, Данте. Я только немного отдохну и, если вы…, я сразу же уйду из вашего дома.

– Нет! – Резко бросил он.

Айвен отшатнулась и вопросительно посмотрела на Данталиана. А он сам не понял, почему издал этот протестующий возглас.

«Звезды! Рядом с ней я совершенно теряюсь», – досадно подумал юноша, а вслух произнес очень мягко:

– Я хотел сказать, что… отец ясно дал понять – вы его… и наша гостья. Вас никто не гонит! Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Вам никто не причинит вреда. Неизвестно, сколько бы бед обрушилось на Дуаг, если бы вы не разбудили его величество… Мои покои находятся недалеко. Прямо по коридору, за углом. Если что-то понадобиться, то я рядом.

Данте понимал, что ему пора уходить, но ноги не слушались, а разум гальванически искал причины, чтобы продлить минуты и побыть еще немного с этой девушкой. Он видел, что она совсем измучена и еле стоит на ногах от усталости, но ничего не мог с собой поделать. Все-таки он жуткий эгоист.

– Когда вы отоспитесь, я могу показать вам замок…

«Что за бред я несу! Уходи уже», – попенял себя юноша мысленно.

– Хорошо, Данте.

– Я скоро вернусь, чтобы принести вам еду…

– Хорошо, Данте, – чуть улыбнувшись, ответила девушка.

– Тогда я пойду? Мне еще нужно оповестить родных о том, что отец пришел в себя.

– Хорошо, Данте, – улыбаясь во весь рот ответила та.

«Какая же она красивая, а ты, Данте…, ты просто идиот», – пришел к выводу принц.

Он было что-то хотел сказать ей еще, но не решился и, смущенно опустив глаза, оставил ее одну.

В комнате было тепло, несмотря на то, что очаг давно не разжигали. Ноги девушки мягко утопали в шелковистом, длинном ворсе бледно-голубого ковра. Все великолепное убранство того, что успела вскользь рассмотреть в замке Айвен, показалось ей настолько необычным и удивительным, что в существование этого верилось с трудом. «Неужели люди могут жить в такой роскоши?» – Вопрошала она. – «Просто уму непостижимо!»

Из окна ей открылся поистине захватывающий вид на огромные, скалистые горы, доходящие до самих облаков. Она с замиранием сердца открыла ставни и вышла на маленький балкон. Где-то там, далеко внизу виднелись черепичные крыши многочисленных домов большого поселения, окружавшего королевский замок с двух сторон. Айвен глубоко вдохнула чистый, холодный воздух и необычайное чувство полета охватило все ее существо.

– О, Иериель, если бы ты могла сейчас видеть то, что вижу я! – С грустью воскликнула девушка.

Смахнув непрошеные слезы, она зашла обратно в башню и оставив ставни открытыми, забралась на кровать, накрылась своим меховым плащом и едва ее голова коснулась подушки – провалилась в глубокий сон.

Она не услышала, как спустя всего пятнадцать минут в дверь легонько постучал Данталиан и не дождавшись ответа, вошел внутрь, неся в руках ее вещи и поднос с едой. Увидев, что девушка спит, он заботливо закрыл окно и молча вышел, тихо притворив за собой дверь.

Данте так торопился, что перепрыгивал через несколько ступенек, стремясь по лестнице в женское крыло замка. Королева-мать послушалась аннерийку и распустила всех, поэтому на его пути не встретилась ни одна служанка. Замок был абсолютно пуст и только промозглый сквозняк гулял по его анфиладам.

Он буквально ворвался в личные комнаты матери, застав ее и Фрейю за вышиванием. Галариан безмолвно сидел с женщинами, в смиренном ожидании новостей от брата.

– Сегодня на рассвете…, – юноша запнулся, переводя дух.

– Что!? – В один голос воскликнули все трое.

– Сегодня на рассвете отец пришел в себя и сейчас зовет тебя к себе, мама. – Кое-как отдышавшись от быстрого бега, возвестил первый принц.

Глава 29

Вейн Руасу пришел в себя ранним утром. Попытался приподняться на локтях, но руки онемели и не слушались его, хотя он чувствовал себя просто превосходно. В его покоях было прохладно и тихо, только чья-то неясная фигура мирно посапывала в кресле за его большим, письменным столом в противоположной стороне комнаты. Присмотревшись мутными глазами, он признал в ней своего старшего сына.

– Данте? – Сиплым ото сна голосом попытался разбудить его король.

Тот даже не шелохнулся. Вдруг, краем глаза Вейн заметил какое-то слабое копошение у себя в ногах и наклонив голову в бок, столкнулся взглядом со странным, встревоженным, белокурым ребенком определенно женского пола. Она потерла маленькими кулачками свои заспанные глазки и опустила ножки к полу, собираясь встать с его ложа. Он попытался приподнять руку, чтобы остановить ее, но смог только перевернуть правую ладонь кверху. Девочка заметила его беспомощность и все-таки неслышно спрыгнув с постели, обогнула кровать и подошла вплотную к ее изголовью.

– Ваше тело первое время будет не слушаться вас. Не переживайте. Это нормально для человека, который был обездвижен больше месяца. Старайтесь не делать резких движений, иначе закружится голова. Через несколько дней все придет в норму. – Она взяла его правую руку и стала нежно разминать затекшие суставы.

– Меня зовут Айвен и я не дуага, как вы уже, верно, заметили, но не бойтесь. Кто придумал глупость, что нельзя смотреть и разговаривать со мной? Я не кусаюсь и мои прикосновения не смертельны.

Девочка грустно улыбнулась самой себе, старательно отводя от него глаза, а он внимательно следил за каждым ее движением. Ее умелые пальчики приятно массировали конечность. Смысл ее фразы не сразу дошел до затуманенного разума, пока где-то на задворках сознания яркой вспышкой не пришло понимание, что белоснежные ладошки девочки как-то уж совсем неестественно контрастируют с его смуглой кожей. Он резко вскинул голову и сжал ее ладошку, веля остановиться. Почему он только сейчас заметил столь явные отличия между ними?

Его охватил необъяснимый страх, но он почему-то также быстро исчез, как и возник. А этого просто не может быть! Сайя! Что такого могло с ним приключиться, чтобы сейчас перед ним сидела и разговаривала как ни в чем не бывало самая, что ни на есть настоящая аннерийка! Не ребенок, девица! Или он умер и ему все это кажется? Он несколько раз моргнул, желая прогнать наваждение, но девушка никуда не исчезла и продолжала сидеть рядом, искоса взирая на него грустными, уставшими глазами.

Набрав в легкие побольше воздуха, Вейн Руасу медленно, растягивая слова, спросил ее:

– Что случилось со мной, дитя? И откуда ты взялась?

На чистом дуагском языке она поведала ему историю его плачевного состояния и о том, каким образом очутилась в замке две ночи назад.

Король был поражен ее рассказу и пребывал в глубочайшем потрясении. От того, что проспал больше месяца своей жизни. От того, что сейчас беспощадный враг его народа сидел подле. От того, что он бескорыстно спас его от смерти. Это никак не вязалось с тем представлением, что он имел об этой расе до этого. Его отцу, как и ему никогда не доводилось видеть их. Он знал об аннерийцах не больше остальных.

Все ее слова просто не могли быть правдой, потому, что это было невозможным! Было. До этого момента. Ей он верил.

– Так ты родилась в Запретных землях? – Еще раз переспросил король, не верящим голосом.

– Да, господин. По правде, я не знаю этого наверняка, но с младенчества меня растила и воспитывала кормилица Иериель. Мы жили вместе на опушке леса, пока она не умерла несколько месяцев назад. Она заменила мне мать и отца.

– И ты никогда не видела своих сородичей?

– Никогда. Только дуаг, которые жили с нами по соседству. Сейчас уже правда никого не осталось – все умерли. Лишь дядюшка Тронвилль остался со мной в Синем лесу.

– И он не испытывает к тебе страха?

– Нет, что вы! Отчего же меня бояться? Он зовет меня дочкой. – Девушка мило улыбнулась. – Иериель правда не хотела, чтобы меня видели пришлые.

– Пришлые?

– Да. Женщины, искавшие у нее помощи.

– Твоя Иериель тоже была аннерийкой? – Подозрительно спросил Вейн Руасу, прищурив глаза.

Айвен не решилась солгать этому мужчине.

– Да, господин. Тоже.

Король надолго замолчал, переваривая услышанное. Он то и дело пристально вглядывался в лицо девушки, как будто пытаясь что-то там разглядеть. То плотно сжимал веки, мотая при этом седеющей, каштановой шевелюрой из стороны в сторону.

– Молодой мужчина тоже страдает. – Айвен осторожно прервала размышления Вейна. – Песня ветра прошла сквозь него и вернулась мне с болью, когда я пела ее вам. Словно ему не хватает какой-то очень нужной и важной составляющей…

– Это так, дитя.

– Что с ним такое?

– А ты загляни в его глаза и сразу все поймешь.

– Я заметила, что они карие. Не зеленые, как у всех. Цвет его души – коричневый?

– Нет…

– Тогда что же? Может быть я смогу помочь и ему…

– Если бы ты могла помочь ему – я бы бросил все богатства мира к твоим ногам, но боюсь, что это невозможно… Сайя не наделила моего сына душой. – Горестно прошептал мужчина.

Айвен зажала рот рукой, сдерживая крик. Ее глаза округлились до уровня блюдца с водой, стоящего на прикроватном столике, чем привлекла внимание ее собеседника. Только сейчас Вейн Руасу обратил внимание, что цвет ее глаз не льдисто-голубой, как должен быть у ей подобных, а насыщенного, бирюзового оттенка. Приглядевшись он увидел, что темно-голубой и зеленый цвета в них плавно двигались, перетекали друг в друга и, смешиваясь, создавали иллюзию морской волны, как если бы…

Он нахмурил кустистые брови.

– Сколько тебе лет, дитя?

– В первый летний месяц мне должно исполнится восемнадцать. Так всегда считала мой возраст кормилица, – отозвалась на вопрос аннерийка.

– Как и моим детям…

Второй раз за утро великий король Дуаг испытал шок. Похоже, великая богиня все-таки услышала молитвы его жены.

– Что не так с моими глазами, господин?! – Испуганно воскликнула Айвен.

Почувствовав невероятный прилив физических сил, как будто и не случалось с ним никакой напасти вовсе, король самостоятельно привстал с подушек и облокотился о спинку кровати.

– Все так, моя добрая, чудесная девочка. Все так… – Тихо посмеиваясь, ответил он.

Их разговор прервал громкий, радостный возглас Данталиана и Вейн, отвлекаясь от девушки, переключился на него. Он дал ему ряд поручений, касаемо аннерийки и с нетерпением ждал Мойру, чтобы поделиться с ней своей невероятной догадкой. Кроме того, его старший сын нетипичным для него поведением уже почти подтвердил ее.

***

Полностью одетый, как подобает королю, Вейн Руасу приводил в порядок свои растрепанные волосы напротив большого зеркала, когда в его покои фурией влетела жена и с радостными объятиями бросилась ему на шею.

– Дорогой, ты очнулся! Хвала небесам! Как же я переживала! Места себе не находила думая, что ты оставил меня и больше никогда не откроешь глаза!

Мойра лихорадочно целовала его лицо, гладила руками грудь и плечи. Он заметил, что она сильно похудела и осунулась, как будто постарев на добрый десяток лет.

– Ну – ка посмотри на меня! – Королева обхватила его лицо ладонями. – Как ты себя чувствуешь?! Где-то болит?

– Тише, дорогая. Успокойся. Я прекрасно себя чувствую. Нет повода для беспокойства.

Леди Мойра наседкой закружила вокруг мужа.

– Вейн, я догадываюсь, что ты скажешь мне первым, – начала оправдываться она. – Но не злись на Галариана. Он не мог поступить иначе, ведь ни один здешний лекарь или деревенская знахарка не смогли тебя разбудить. Я благодарна аннерийке за твое спасение, но помню о последствиях. Да и как их забыть!? Если немедленно отправить ее через портал обратно в Запретные земли, то никто не узнает, что она была в замке. Я выпроводила всю челядь и слуг. Никто не посмеет и сунуть носа, пока я не прикажу. Мы сможем избавиться от нее незаметно! Ее никто не видел. Гал поклялся мне!

– Это исключено. Присядь, Мойра.

Король усадил свою обеспокоенную жену в кресло и сам уселся напротив нее.

– Что значит исключено, Вейн? Не помутился ли твой рассудок, находясь так долго в беспамятстве? Или ты плохо ее разглядел, что не понял, кто она?

– Нет, я прекрасно ее разглядел, а вот ты, моя дорогая, похоже не приметила одну очень важную деталь.

– О чем ты пытаешься мне сказать? Самая важная деталь в ней – это то, что она проклятая аннерийка и угроза нашей семье. Да что семье!? Всему Дуаг! – Сорвалась на гневливый крик королева.

– Я понимаю твое негодование, и оно бесспорно обосновано, дорогая, – мягко сказал Вейн Руасу. – Но ответь мне на один вопрос. Если бы ты знала, что эта девушка сможет вселить в нашего старшего сына душу, ты бы прогнала ее сейчас, страшась наказания за нарушение Священного закона Шайях?

– Как ты можешь спрашивать меня о таком? Ты прекрасно знаешь, что я не поступилась бы ничем ради Данте. Нарушила все существующие запреты ради него!

– Придя в себя сегодня утром, я имел честь откровенно побеседовать с моей спасительницей с глазу на глаз. Нет сомнений, что она дочь Аннерии по крови, но не такая, какой мы представляли их себе долгое время. У девочки добрый характер и открытое сердце, несмотря на то, что ее воспитала такая же аннерийка. – Король многозначительно посмотрел на леди Мойру. – И ей исполнится восемнадцать лет в первый месяц лета…

– Я не совсем тебя понимаю, Вейн…

Король глубоко вздохнул.

– Ты видела ее глаза?

– Нет. У меня не было ни возможности, ни желания рассматривать ее в потемках.

– Сделай это, когда увидишь ее снова, и ты поймешь, о чем я пытаюсь тебе сказать.

– Сайя! Скажи сейчас!

– Я думаю, нет…, почти уверен, что в ней живет дуагская душа!

Я видел, как наш Данте смотрел на нее. Даже не пытался скрыть от меня обожающего взгляда и обращался с ней, как с фарфоровой куклой! И это наш бездушный Данталиан, Мойра!!!

– Вейн…

– Сама посуди! Она с младенчества жила в Запретных землях, значит кто-то оставил ее там. Аннерийцы отказались от нее и подбросили таким же, как она. Почему? Не потому ли, что в ней по ошибке оказалась главная часть нашей природы? Айвен и Данте родились в одно и то же время, а наш мальчик первым на моем веку оказался без души. И он сам неосознанно потянулся к ней. Это не наводит тебя на определенную мысль?

– Его душа в ней?

– Я не могу знать этого наверняка, поэтому прошу у тебя поддержки. Сайя дает нам шанс это проверить.

– Но если аннерийцы узнают, что мы преступили Священный закон Шайях, они придут, чтобы покарать нас за это…

– В пекло закон! Они сами отказались от своей дочери, и она подтвердит это. И ты не забывай, что я обязан ей жизнью.

– А что подумают простые люди? Старейшины в конце концов… Как мы будем оправдываться перед ними?

– Я не уверен, что моя неведомая болезнь была случайностью. И нет никакой гарантии, что это не повторится снова с кем-то еще. Вопреки всему мы оставим Айвен в замке. Радушно примем, как дорогую гостью и щедро отблагодарим. Предложим пожить с нами и поделиться своими знаниями с нашими лекарями. По крайней мере пусть так выглядит официальная версия.

– Что ты задумал, муж мой?

– Озадачь всех достопочтенных магистров. Пусть поднимут все архивы и заново перечитают летописи. Перелопатят все имеющиеся библиотеки, если потребуется, но найдут нам ответ, как вынуть душу из аннерийки и поместить ее в нашего сына!

– Ох… Вейн…, – леди Мойра проглотила подступившие слезы.

– Пока пусть все идет своим чередом. Я не отошлю Фрейю назад и, если не удастся отыскать способ вернуть смысл жизни в Данте без нее, мы сделаем так, как ранее задумывали.

– Не знаю, что тебе сказать на это…

– Мы ничего не теряем, дорогая. Что тебя пугает?

– Разве ты не понимаешь? Если ты прав, то аннерийская и дуагские души в Айвен уже любят друг друга. Они две половинки единого целого…

Королева взяла мужа за руки.

– Я не допущу того, о чем ты подумала! Все, что должна будет сделать аннерийка – это вернуть то, что ей не принадлежит! Когда все вернется на круги своя – наш сын женится на той, кого мы выберем для него. Это его долг. Он – будущий король Дуаг.

– Умом я понимаю, что ты прав, но сердцем мне трудно это принять. Без нее он будет несчастен всю жизнь.

– Еще слишком рано задумываться об этом. Тем более, что я сам до конца не уверен в том, что говорю. Время – лучший судья и непременно расставит все по своим местам.

– Хорошо… Я сделаю так, как ты говоришь.

– Если потребуется, я заставлю старейшин силой принять мою волю. Самое главное, чтобы ты верила мне. Будь дружелюбна с этой девочкой. Не показывай открыто неприязни. Она очень чувствительна и может заподозрить неладное. Предполагаю, что она сама не догадывается, какой секрет носит внутри.

– Я верю тебе, Вейн. И буду молиться, чтобы у нас все получилось.

– До совета пусть наш разговор останется втайне. Все, что пока должны знать остальные – это то, что Айвен моя личная гостья. С сыновьями я поговорю позже.

Уже к вечеру этого дня новостью о спасении короля аннерийкой из Запретных земель гудела вся Санра.

Глава 30

Мать стремглав выбежала из комнаты к отцу, а Данте преградил Галу и Фрейе дорогу, останавливая порыв последовать ее примеру.

– Отец попросил к себе только маму, Гал.

Брат и его невеста непонимающе переглянулись между собой, но остались стоять на месте.

– Значит Айвен все-таки смогла разбудить отца!? Я знал, что она справится. Почему – то ни минуты не сомневался в ней. – Галариан облегченно выдохнул. – Фух… Как будто камень с души свалился!

Он присел на изящную софу с позолоченными, резными ножками и запустил обе пятерни в свою густую, каштановую копну волос.

– Только что теперь будет с Айвен? Как отец отреагировал на аннерийку возле своей постели, когда пришел в себя? – Спросил Гал брата.

– Не знаю. Я проспал этот момент, а когда открыл глаза, увидел, что наш отец вовсе не был расстроен этой неожиданностью. Они о чем-то увлеченно беседовали. И я не почувствовал в нем страха, злости или неприязни по отношению к ней. Напротив, он как будто был чем-то доволен и даже воодушевлен. – Данте сделал небольшую паузу и скрестил руки на груди. – Он сказал мне, что Айвен личная гостья в его доме и поручил разместить ее в замке, а также предоставить все, что она попросит.

От удивления Гал нервно сглотнул, а все это время молчавшая в стороне Фрейя, возмущенно подала голос:

– Король Вейн не рассмотрел эту знахарку?

Данте стрельнул в нее презрительным взглядом.

– Вряд ли. Ее внешность разительно отличается от нашей. Ты скоро сама в этом убедишься, Фрейя, – ответил за брата Гал. – Где она сейчас, Данте?

– Отец дал понять, что скрывать ее от посторонних глаз не намерен. Я отвел ее в Голубую башню. В ту, что по соседству с моей. Девушка не спала всю ночь и вымотана усталостью. Я оставил ее всего на пятнадцать минут, чтобы сбегать за ее вещами и принести с кухни еды, а когда вернулся, то она уже спала. Не слышала, когда я стучал… – Данте нежно улыбнулся чему-то. – Не удивлюсь, если она проспит до следующего утра. Не знаю, что сподвигло отца оставить ее при себе, но его желания мало. На это требуется единогласное решение всех членов совета старейшин. Спасение папы от недуга – веская причина, но не уверен, что этого будет достаточно, чтобы убедить старых маразматиков приютить аннерийку здесь. В лучшем случае ее отправят обратно в Запретные земли. А в худшем, боюсь даже представить.

Галариан резко подскочил со своего места и налил себе сладкого вина из графина, залпом выпив полный кубок.

– Только я виноват в том, наша семья попала в эту сложную ситуацию. Я принял решение привести Айвен сюда и подставил всех вас. Вы здесь ни при чем. Если совет примет решение избавиться от нее – я последую вместе с ней и таким образом искуплю свою вину перед жителями королевства. Я совершил преступление и должен ответить по закону.

Данте озадаченно вскинул брови.

– Откуда такое самопожертвование, Гал? Готов так смело променять сытую и праздную жизнь на забвение в Запретных землях? Или тобою движет что-то иное?

– Я несу за Айвен ответственность. Ведь я пригрозил и по сути заставил ее отправиться со мной. Не дал право выбора. Но я поклялся ей заботиться и беречь от опасности.

– Не думаю, что старейшины решатся выгнать и тебя поганой метлой. Ты все-таки принц как никак, – Данте хитро прищурился. – Не сдержать данное в минуту отчаяния обещание какой-то безродной оборванке, да еще в придачу нашему заклятому врагу, не такой уж большой проступок. О тебе никто не подумает плохо и тем более не посмеет судить. Или ты переживаешь, что упадешь в глазах аннерийки до уровня грязной лужи у нее под ногами, если не сдержишь данное ей слово?

Галариан исподлобья, зло посмотрел на брата.

– Данталиан говорит правду, Гал. Если на совете спросят, что побудило тебя притащить ее к нам, скажи, что не отдавал отчета своим действиям, так как переживал за отца. Не упоминай о данном ей обещании. Тебя простят и помилуют, – посоветовала Галариану Фрейя.

– Как ты можешь такое говорить, Фрейя? Это дело королевской чести! Моей чести!

Не дождавшись ответа на свой вопрос, Данте теперь молча наблюдал за препирательствами брата и своей невесты. Гал не клюнул на его уловку, сделав вид, что просто ее не заметил. Многие считали Галариана мягкотелым и слишком правильным, подверженным влиянию родителей и старшего брата, но Данте знал, что это неправда. Брат был не так прост. Он все еще помнил предательство, когда тот, не особо задумываясь о его чувствах, сдал матери с потрохами хитроумный план побега из замка. Гал был способен проявить твердость характера и настоять на своем, если этого требовали его принципы и убеждения. Если он сказал, что пойдет с аннерийкой, значит уже думал о таком развитии событий и поступит именно так. А вот из каких побуждений? Это был большой вопрос. Что-то подсказывало Данте, вовсе не потому, что так велит его честь.

Сейчас второй принц нещадно отчитывал Фрейю за неподобающие мысли, словно она нашкодившая маленькая безобразница, хотя ведь отлично знал, о ее влюбленности в него с самого ее приезда в замок. Не заметить этого мог только слепой. Он задевал ее за живое, заставлял ревновать в своем стремлении во что бы то ни стало оставить Айвен под своим покровительством и защитить ее перед праведным гневом старейшин.

Фрейя, не выдержав, со слезами на глазах воскликнула:

– Что это за честь такая, Гал, чтобы отдавать жизнь за нее!? Она даже не дуага! Ты обезумел! Аннерийка околдовала тебя? Что в ней такого, что ты готов бежать за ней на край земли?!

Гал ничего не ответил, только демонстративно отвернулся, старательно пряча от нее зеленый, горящий взгляд под опущенными ресницами.

– Айвен следует переселить в женское крыло. Молодой, незамужней девушке не пристало жить среди мужчин. – Твердо сказал второй принц.

– Уже примеряешь на себя роль заботливого опекуна? Мой ответ – нет, Галариан.

– Нет!? Она не должна жить с тобой по соседству, Данте. Ты можешь обидеть ее своей дерзостью и развязным поведением! И ты не имеешь права это решать!

– О, не переживай. Я буду тщательно следить за своими словами, находясь рядом с ней. И я имею право это решать, просто потому, что отец поручил мне заботу об Айвен!

Галариан сжал кулаки и встал прямо перед ним, вызывающе вскинув подбородок и испепеляя брата яростным взглядом. Он начинал выходить из себя и присутствующим стало очевидно – юноша действительно заинтересован в аннерийке, как мужчина.

– Смею тебе напомнить, дорогой братец, что у тебя есть невеста! Может тебе наконец – то стоит обратить на нее внимание? Семья Гватем Крист непременно оскорбится твоим поведением! Да, Фрейя!? А только представь, что подумают слуги, когда увидят, что рядом с твоими покоями живет другая девушка?! – Гал победно бросил ему в лицо весомый аргумент.

Данте лишь криво усмехнулся ему в ответ.

– Меня никогда не волновало мнение других людей и уж тем более простой челяди. Дождемся, что скажет отец. Уверен, что он не будет откладывать совет и созовет старейшин уже сегодня, – примирительно парировал первый принц.

Из троих больше никто не захотел продолжать дискуссию, и они в гордом молчании покинули личные комнаты королевы и направились в тронную залу, в надежде встретить там короля или его жену.

Едва в коридоре послышалась чья-то тяжелая поступь, как все три пары глаз уставились на массивную дверь. Резные створы распахнулись, впуская в главный зал самого Вейна Руасу и его личного посыльного Сигала – невысокого, коренастого мужчину средних лет в красной одежде придворного клерка. Король что-то надиктовывал ему, а тот утвердительно кивал, быстро делая пометки у себя в записной книге.

– Через три часа, Сигал. Мое послание должно быть вручено каждому из старейшин лично в руки. Не медли. Дело крайне важное и срочное.

Король был сосредоточен и не заметил, что в зале находится кроме них кто-то еще.

Первым не выдержал Галариан и буквально сорвался с места, следуя за отцом. Он догнал его уже на входе в личный кабинет.

– Отец! – Окликнул его Гал.

Король обернулся. Взгляд его темно-зеленых глаз потеплел, и он заключил своего второго сына в крепкие объятия.

– Я так рад, что ты поправился! Я не мог поступить иначе…, – начал было оправдываться Галариан.

– Ты все сделал правильно, сынок. На твоем месте я не задумываясь поступил бы также.

– Мы все безмерно счастливы видеть вас в полном здравии сир Вейн. Я не устаю благодарить Сайю за то, что помогла вам побороть недуг, – подала голос Фрейя, подходя ближе к королю и приседая перед ним в почтительном поклоне.

Он выпустил сына из объятий и подал руку девушке, поднимая с колен.

– Фрейя, дорогая девочка, в этот раз благодарить за спасение моей души нужно не богиню, а девушку по имени Айвен. Ты простишь, если я попрошу оставить меня наедине с сыновьями? Леди Мойра посылает за слугами внизу. Помоги ей, будь добра. Сегодня я созываю совет старейшин и ей потребуется твоя помощь.

– Конечно, ваша светлость…

Фрейя откланялась и быстро удалилась. Следом за ней ушел и Сигал. Вейн Руасу жестом пригласил сыновей идти за собой. Только когда за ними захлопнулась дверь личного кабинета он начал разговор.

– Садитесь, – коротко указал король детям на стулья возле рабочего бюро, а сам уселся в широкое кресло напротив них. Расстегнул золотые пуговицы на черном камзоле и откинулся на спинку, подперев руками подлокотники.

– Прежде, чем я начну, хочу, чтобы все услышанное вами здесь осталось строго между нами. Ваша мать полностью поддержала мое решение, так как согласилась с моими доводами целиком и полностью. Задавать ей лишние вопросы о причинах, побудивших меня к тому, что я собираюсь сделать, не стоит. Не уверен, что это далось ей легко. Я удовлетворю ваше любопытство. – Вейн Руасу выдержал длительную паузу и снова продолжил:

– Сегодня я постараюсь убедить совет оставить аннерийку, эту девочку, в замке. Более того, если старейшины не поддержат мое решение я, пользуясь властью короля, все равно настою на своем.

Оба юноши облегченно выдохнули и заметно расслабились.

– Что ты скажешь старейшинам, отец? – Тихо спросил Галариан.

– Я не буду пересказывать вам историю взаимоотношений дуаг и аннерийцев и причины, повлекшие великую войну между нами. Освежить память вы сможете самостоятельно из книг, а обращу ваше внимание только на одну их отличительную черту.

Вы знаете, что жизнь Дуаг и Аннерии не была радужной. Мы были в состоянии войны более двух столетий. После каждой битвы и, несмотря на ее исход, их воины, способные стоять на ногах, не только уносили вместе с собой раненых, но и собирали с поля боя тела своих мертвых соплеменников. Не оставляя стервятникам даже отрубленные части. Ничего. Абсолютно. Аннерийцы никогда не сдавались в плен, предпочитая ему смерть. За все время, что длилась война, дуагам не удалось переманить на свою сторону ни одного холодного сердца. Они не предают свою кровь и очень строго чтят традиции. По их вере каждый аннериец – это живая частица их верховного бога Ансельма. Смертное тело, как и душа любого представителя их расы священны.

Данте и Гал слушали отца, как завороженные.

– А девушка, находящаяся сейчас в стенах моего дома, вне всяких сомнений, чистокровная аннерийка.

– Айвен, как-то обмолвилась мне, что ее тоже воспитала аннерийка. Иериель, кажется, – вставил свое слово Гал.

– Я склонен полагать, что она была одной из тех, кто посмел связать свою душу с дуагой и тем самым оказалась изгнанницей своего народа за нарушение Священного закона Шайях. Но она, все равно должна была воспитать девочку в традициях своей расы. Более того, вернуть ребенка своим. Но по каким-то причинам не сделала этого.

– Что это за причины, отец? – Спросил Данте.

– У меня есть одно подозрение, которое я и собираюсь проверить. Я почти уверен, что за ней не придут. Она оказалась не нужна аннерийцам и они подбросили ее нам.

– Но почему они отказались от нее, если никогда не бросают своих?

– Она ошибка их природы, Данте, но очень ценна для нас. Возможно, именно в этой девушке кроется разгадка того, почему наши дети все чаще рождаются бездушными.

Вейн Руасу затих, давая возможность сыновьям осмыслить полученную информацию. Он ждал реакцию первого принца, но Данте не стал больше задавать вопросов и упорно молчал, о чем-то глубоко задумавшись и нахмурив темные брови.

– Айвен по сути некуда идти и, как я понял, она отлично разбирается в врачевании. Она может быть очень нам полезна. Пусть первое время поживет в замке, а там сама решит, что ей дальше делать. Удерживать ее насильно я не стану.

Галариан бросил в сторону брата быстрый взгляд и немного поерзав на стуле, обратился к отцу.

– Данталиан посмел поселить Айвен на мужской половине – в Голубой башне! Но я дал клятву, что позабочусь о ней! Ее необходимо переселить в восточное крыло, но он возражает!

Вейн недовольно щелкнул языком. И почему он сразу не подумал, что девушка может стать камнем преткновения между сыновьями? Можно было бы догадаться, что она привлечет внимание обоих юношей своей необычной внешностью. Но подтверждать свою теорию на практике по поводу души Данте ему пока было нечем, а у сына была невеста, поэтому король не видел причин потакать сейчас его капризам.

– Тогда держи свои обещания, Галариан. Честь превыше всего. Если Айвен будет некомфортно в предоставленных покоях, найди те, в которых она будет чувствовать себя свободно. И еще одно. Если старейшины захотят увидеть девушку, ты приведешь ее на совет. Объяснять ей пока ничего не нужно. Уверен, что она не доверяет нам и боится. Ты пробыл с ней больше времени, чем все мы – она наверняка прониклась к тебе. Развлеки ее чем-нибудь, как отоспится и отдохнет. А ты, – строго обратился он к первому принцу, – веди себя с ней учтиво и не вздумай грубить. Айвен – моя гостья! Теперь идите. Мне нужно собраться с мыслями перед советом.

Братья, ничего не говоря, одновременно встали со своих мест и вышли из кабинета. Вейн Руасу намеренно опустил подробности состоявшегося их с женой утреннего разговора. Вероятность того, что он ошибается, тоже была высока. Время подтвердит или опровергнет его догадку касаемо Данте.

Мойра входила в состав совета старейшин – глав тринадцати знатнейших родов королевства, и она непременно поддержит его. Ради сына. А это самое важное.

Глава 31

Как ни странно, Айвен проспала всего несколько часов, проснулась около полудня и неспешно привела себя в порядок. Небольшая смежная комната в башне, куда ее поселил юноша, действительно служила уборной. В ней она нашла глубокий, медный чан с кристальной водой, а на низеньком столике чистые полотенца. Такие белые и пушистые, что девушка долго разглядывала их, вертела в руках, пытаясь определить, из какого же материала они сотканы, но так и не пришла к какому-то заключению. Ничего подобного им она не встречала ранее. Рядом с полотенцами лежало душистое мыло и стояли две баночки, в одной из которых оказалось розовое масло, а в другом полупрозрачная крупа, по виду напоминающая соль. Она оставила их нетронутыми, воспользовавшись только мылом.

От души насладившись купанием в прохладной воде, она тщательно расчесала волосы, но в этот раз не стала заплетать их в косу, оставив распущенными, чтобы высушить быстрее. В своем дорожном мешке отыскала и надела на себя тонкую, льняную сорочку и серый, шерстяной сарафан, прятавший в своих складках всю ее фигурку до самых пят. Когда с одеянием было закончено, она перекусила ломтиком белого хлеба со сладким вареньем, которые кто-то оставил на прикроватном столике. На вкус варенье чем-то напомнило ей любимые ягоды овьедо и имело просто изумительный аромат. На подносе была еще какая-то незнакомая ей еда, но она не решилась ее попробовать, запив свой скудный, но от этого не менее вкусный, запоздалый завтрак лишь простой водой из кувшина.

Амиран давно перешагнул зенит и медленно клонился к горизонту, но до нее, очевидно, никому не было дела – никто не приходил. Она немного волновалась из-за неизвестности, но выйти за дверь самостоятельно, а тем более спуститься вниз, страшилась, хотя и проверила, что дверь не заперта. Несколько раз она выходила на балкончик, подышать свежим воздухом и полюбоваться поражающим воображение скалистым пейзажем, но большую часть времени просидела в оконной нише, разглядывая узоры на подушках и раздумывая о своей дальнейшей судьбе.

Смотря на себя со стороны, она понимала, что лишняя в этом вычурном великолепии и богатом убранстве. Идея во что бы то ни стало выбраться из Запретных земель и стать частью «другой жизни» после знакомства с Нэем больше не казалась ей хорошей, а сейчас так вообще виделась бредовой. Даже, если ей все-таки разрешат остаться здесь, она попросит позволения вернуться обратно домой – в родной до каждого кустика Синий лес. Нэй ошибся не только в Дуаг, но и в ней. Айвен уже чувствовала, что этот замок и все дуагское королевство вряд ли полюбятся ею настолько, что она захочет назвать их своим домом.

«Неопределенность всегда пугает. Ты зря накручиваешь себя», – успокаивал ее расшатанные нервы внутренний голосок. – «Сам король благоволит тебе, да и Галариан пообещал, что никому не позволит тебя обидеть. Ты переменишься, когда поживешь с ними чуть подольше».

Стоило ей вспомнить про красивого, высокого юношу с зелеными, словно первая листва глазами, как в дверь осторожно постучали, и за ней послышался приятный, мужской голос.

– Можно мне войти, Айвен? Это я, Галариан.

Девушка быстро соскочила с подоконника и подбежала к двери, широко распахивая ее перед первым за весь день, долгожданным посетителем.

Он мило улыбался ей, показывая ряд ровных, белых зубов, так необычно и красиво контрастирующих со смуглой, гладкой кожей холеного лица. Сейчас в нем трудно было узнать того замученного парня, которого она увидела на пороге своей избушки несколько дней назад. Его глаза драгоценными изумрудами светились из-под темных, густых бровей и смотрели на нее с нескрываемым интересом и нежностью. Айвен немного смутилась от такого неожиданного проявления чувств совершенно постороннего ей человека.

Галариан переоделся. Сейчас на нем красовался темно-коричневый камзол и плотно облегающие мускулистые ноги молочного цвета штаны. Дорогой, идеально сидящий наряд на атлетической фигуре еще раз удостоверил, – ее скромная персона совершенно не вписывается в круг равных ему и его окружению. Как будто посчитав недостаточным того, что юноше посчастливилось родиться в королевской семье, природа к тому же наградила его мужественной красотой и статью. Почувствовав себя неуютно под его пристальным, любопытным взглядом, она зарделась и отступила назад, молчаливо пропуская его в свою нескромную, временную обитель.

– Доброго дня, прекрасная дева! Решил узнать не скучно ли вам сидеть в одиночестве, а еще поблагодарить за то, что спасли моего отца. – Он изобразил каменное, холодное лицо, плохо скрывая при этом очаровательную улыбку и наигранным, сухим голосом добавил. – Корона не забудет ваших заслуг и щедро наградит за смелость и отвагу! Золото, каменья, меха, пол королевства? Просите все, что пожелаете, и я тотчас исполню любое ваше желание!

От его шуточного обращения Айвен не сдержала веселого смеха. Ее нервозность куда-то улетучилась, забрав с собой тяжелые думы о предстоящем будущем.

– Пожалуй, пол королевства достойная цена за мою доброту. Отрежьте и заверните мне с собой. – Подыграла ответной шуткой Айвен, гордо вскинув подбородок и протянув ладошку, чтобы получить свою награду.

Оба задорно рассмеялись друг другу.

– Не покажусь ли грубым и назойливым, если разбавлю вашу компанию? – Уже серьезнее спросил Галариан.

– Нет, то есть да! Нет, не покажется! Если только вам позволено находиться рядом со мной. Насколько я поняла, ваш закон запрещает это, – немного растерянно ответила Айвен.

– Я его отменяю, если он стоит между мной и такой удивительной девушкой, как вы!

Его напыщенное бахвальство было настолько милым, что она еле сдержала смех, закусив нижнюю губу, маленькими зубками.

– Смею заметить, что вы, оказывается, начисто лишены скромности, ваша светлость Галариан Вейн Руасу, второй наследный принц Дуаг.

– Родные зовут меня просто Гал. Прошу, называй и ты меня так, без лишних титулов и почестей. И давай перейдем на «ты»?

Айвен немного удивилась такой бесцеремонности. Она что же, за три с половиной дня стала для него настолько близка, что он с легкостью просит отбросить условности? Ведь они едва знакомы. Он принц, а она… девушка без роду и племени. Где тот вежливо отстраненный юноша, которым он был прежде? Галариана словно подменили. Она не успела развить эту мысль, как он снова удивил ее. Ловким движением ноги закрыл дверь за собой, прошел мимо нее и разухабисто развалился возле окна, положив одну из многочисленных подушечек себе на колени. Недолго думая, она последовала его примеру, посчитав, что если останется стоять посреди комнаты, то будет выглядеть глупо.

Он молчал, продолжая заразительно улыбаться и пристально рассматривать ее. Айвен не выдержала такой бестактности и спросила:

– Что?

– Что «что»?

Она нарочито строго сдвинула брови к переносице.

– Вернее почему ты так смотришь, будто у меня на лбу выросли рога? Разве тебя не учили, что это невежливо?

– Честно признаться, не учили. Я больше не буду…, перестану так смотреть, – спохватившись поправил он себя. – Когда-нибудь. Даю слово!

Айвен ничего не ответила и демонстративно отвернулась к окну.

За время их недолгого знакомства у Галариана не было возможности найти предлог и познакомиться с сидящей напротив него девушкой поближе. Она была немногословной, да и сопровождающие их стражники, стоило ему только заговорить с ней, осуждающе косились в его сторону. По дороге в замок они обменивались лишь короткими фразами, и ее лицо было почти постоянно скрыто под капюшоном. Но самого первого взгляда на нее там, в хижине, было достаточно, чтобы она занозой застряла у него в голове. Его будоражило в ней абсолютно все.

– Прости, что обидел тебя, я не хотел, – искренне извинился принц. – Ты хорошо отдохнула?

– Да, спасибо. Я чувствую себя прекрасно.

– Мой отец доверил мне важную миссию. Развлекать тебя, чем пожелаешь. Мы можем вместе прогуляться по замку или выйти к его подступам. Сегодня прекрасная погода и на редкость безветренно и тепло.

– Но разве мне можно показываться при свете дня? Нас непременно увидят.

– Уверяю, что можно, пусть видят.

– Я не хочу быть обузой для вашей семьи и послужить причиной проблем. Я не глупая, Гал, и все понимаю. Мне не следует задерживаться в замке. Я хочу уйти обратно домой, как только мне позволят сделать это.

– Ты – гостья короля, Айвен, и тебе нечего бояться. И я обещал, что тебя никто и пальцем не посмеет тронуть. Может мы и не совсем обычные люди, но ничто человеческое нам не чуждо. Разве тебе самой не хочется все здесь посмотреть? – Гал подмигнул. – Мой дом ничем не хуже Синего леса. Мама была не сдержанна и непростительно груба с тобой при встрече, но ее можно понять. На самом деле она – добрейшая женщина и ты вскоре сама в этом убедишься.

Девушка потупила взор, обдумывая ответ.

– Пойдем. – Юноша не стал дожидаться ее согласия и поспешно встал, протягивая к ней ладонь. – Давай немного развеемся перед ужином? Я покажу тебе основную часть замка и расскажу о своей родословной.

Он потянул ее за руку в сторону выхода.

– Ты точно уверен, что мое общество тебе не навредит? – Еще раз переспросила Айвен.

– Не навредит, а доставит удовольствие.

Гал оказался хорошим рассказчиком, к тому же весьма умным и начитанным юношей. А еще очень добрым и терпеливым. На его лице не было даже намека на обидную, чванливую ухмылку, когда он отвечал ей на такие глупые вопросы, как: «Из чего пекут белый хлеб?» или «Из какого материала сделаны ваши полотенца?». И она была ему за это очень благодарна.

– Эти хоромы просто огромны. Я и за неделю не смогу показать тебе их полностью, но самое интересное ты непременно увидишь. – Сказал он, когда они вошли в огромную галерею, сплошь увешанную портретами каких-то богато разодетых дам и господ.

– Здесь наглядно представлено мое семейное древо. – Он подвел ее к изображению тучного, бородатого мужчины, гордо восседавшему на каменном троне. Во всем его облике сквозила сила и твердость характера. – Смотри! Это мой предок, первый властитель Дуаг – Рейвин Великий. Это он основал первое поселение в этих местах, впоследствии превратив его в столицу всего королевства – Санру. Ты уже видела ее, когда мы подъезжали к замку. Сам же Дуаг простирается на довольно вытянутое расстояние от запада на восток. На севере граница заканчивается Запретными землями, а на юге морем Спокойствия, но немного выходит и за его пределы. Королевство включает в себя тринадцать провинций, которые объединены властью одного короля – моего отца Вейна Руасу.

Он повел ее дальше через галерею, пока не вывел в великолепную, стеклянную оранжерею с фонтаном и плетеными скамейками по краям грунтовых дорожек, опутывающих мелкой сетью все уголки огромного цветника. Помещение утопало в цветущей зелени, призывно завлекая гостей в свои райские кущи отдохнуть от мирской суеты.

– Все, что ты сейчас видишь – лишь толика того серпентария, которое развела в доме моя мать. Цветы и редкие растения – ее страсть.

Они прогулялись по саду и вышли из него в широкий, длинный коридор. Гал словно не замечал настороженные взгляды слуг, то и дело попадавшихся им на пути, а вот Айвен, чувствовала себя под ними не в своей тарелке.

– Королева все еще злится на меня? – Вдруг спросила девушка.

– Конечно нет! Она, как и все мы, очень благодарна тебе, но выразит свою признательность чуть позже, после совета старейшин…

Гал сразу понял, что сболтнул лишнее и молился, чтобы Айвен не зацепилась за эту фразу, заставляя его продолжить нежелательный разговор, но удача была не на его стороне.

– Что такое совет старейшин? Он решит мою дальнейшую участь, ведь так?

Гал немного замялся.

– Не важно, что решит совет старейшин. Ты больше не будешь одна.

Решив сменить тему, он, буднично, как бы между делом, спросил:

– Хочешь подняться на крышу?

Вспыхнувшие от сладостного предвкушения глаза девушки были ему ответом. Они долго петляли наверх по узкой, винтовой лестнице, пока не поднялись на широкую платформу с которой открывался поистине великолепный вид на окружающее пространство. Айвен несмело подошла к гранитному бортику.

– Советую не смотреть вниз, если ты боишься высоты. Выше этого места только облака. – Предостерег ее юноша.

– Как же тут красиво, Гал! – Благоговейно воскликнула девушка.

– Замок построен на скалистом отвесе. С одной стороны, он защищен горной цепью, а с другой лежит плодородная долина. Мы так высоко, что у подножия почти неразличимы очертания строений. В плохую погоду они и вовсе скрыты под густыми облаками. – Юноша подошел вплотную и встал позади, положив руки на плечи девушки. – Ты не замерзла? Может быть стоит вернуться? На холодном ветру очень легко простудиться. Здесь заметно холоднее, чем внизу. Накинь на плечи мой камзол.

– Твой камзол слишком тонкий и едва ли спасет ее от ледяного ветра. – Послышался вблизи чей-то надменный голос.

Оба резко обернулись, желая увидеть его владельца.

Первый принц не обращал на брата никакого внимания. Он неотрывно, немигающим взглядом смотрел прямо на Айвен. От его фигуры явственно сквозило скрытой злобой и агрессией. Ей была не понятна столь разительная перемена Данталиана в отношении нее, ведь сегодня утром он был очень добр с ней. Принес ее вещи и еду, когда она спала. Она не сомневалась, что это сделал именно он. Неужели она успела чем-то его обидеть? Может он разозлился на нее за то, что она не поблагодарила его за доброту? Скорее всего так и есть, подумала девушка. Она решила исправить эту оплошность и подошла к нему.

– Я искренне благодарна вам за проявленную заботу, Данте. Комната, которую вы для меня выбрали, чудесная. Я хорошо выспалась. Большое спасибо. Вы очень добры, – мягко сказала она.

– Я рад, что смог угодить, – таким же мягким тоном ответил ей юноша.

Он не отводил от нее пристального взгляда, а она в замешательстве придумывала, чтобы ему еще сказать. Ее выручил Галариан.

– Мы уже уходим, Данте. Ты прав. Здесь слишком холодно для прогулок.

Он взял девушку за руку и повел к выходу со смотровой платформы. Когда они спустились вниз на несколько лестничных пролетов, он тихо произнес ей на ухо:

– Будь с ним осторожна, Айвен. Настроение Данте непредсказуемо и способно меняться со скоростью света. То, что кажется для него приемлемым и вполне обыденным, может привести тебя в ужас. Мы привыкли к его перепадам и безумным выходкам, но тебя, как человека несведущего, может очень задеть его поведение.

– Вы не ладите?

– Ладим, по большей части, – уклончиво ответил юноша. – Через несколько дней он обручится с леди Фрейей и мы надеемся, что его отношение к окружающим изменится.

– Почему?

– А об этом я расскажу тебе в другой раз, – улыбнулся второй принц. – Пусть этот маленький, веснушчатый носик немного помучается от любопытства. Думаю, на сегодня впечатлений достаточно. Я отведу тебя в Голубую башню.

– Да, пожалуй, ты прав.

Он проводил ее до комнаты и уже в дверях тихо сказал:

– Отец запретил мне говорить тебе, чтобы не напугать, но, возможно, совет старейшин захочет увидеть тебя. Сегодня. Ночью.

От страха краска схлынула с лица Айвен, превратив его в бледную маску. Всего лишь на секунду, но Гал успел это заметить.

Он ободряюще добавил:

– Я же говорил тебе, чтобы ты не боялась. Я буду с тобой.

Галариан оставил ее одну, пообещав вернуться позже и накормить ужином, так как спускаться в столовую она наотрез отказалась.

Айвен чувствовала себя легко и непринужденно в компании второго принца. Он был приятным собеседником, и она радовалась тому, что нашла в его лице нового друга. А вот с остальными обитателями замка заводить близкие знакомства ей совсем не хотелось. Да и зачем? Все равно она скоро вернется домой в Синий лес. И не существует ни одного человека, который бы смог переубедить ее в этом.

Глава 32

Вэл Энд, грозный воин, предводитель королевских стражей, первый защитник Дуаг, не боявшийся ничего и никого в королевстве, сейчас дрожал от первобытного ужаса. На подгибающихся от страха ногах он медленно брел через рощу Истин к порталу. Все его существо противилось призыву своей королевы, но связанная с Мендалиель священной клятвой, аннерийская кровь, текущая в его жилах, не могла проигнорировать ее настойчивый зов.

Да, зачатый в насилии и рожденный матерью-дуагой – он не должен был появиться на свет, но звезды распорядились иначе. Его мать пыталась убить его еще в своей утробе, а когда это не получилось, родила в загоне, среди вонючих свархок и там же бросила в надежде, что его сожрут эти вечно голодные животные. Только чудом проходившая тогда мимо старая крестьянка Хела услышав слабенький писк ребенка, сжалилась над ним и забрала в свой дом. Она выходила несчастного мальчонку, дала кров и относилась к нему по-доброму. Но в их маленькой деревушке все прекрасно знали, чей он на самом деле сын. Скрыть это от вездесущих соседей было попросту невозможно.

Шло время и подросший мальчик стал внешне больше походить на дуагу, чем на аннерийца. Кровь его настоящей матери оказалась сильнее и Вэл стал вместилищем для дуагской души. Зря старая Хела надеялась, что этот факт когда-то смягчит сердце его настоящей матери. Гинда все также продолжала люто ненавидеть собственного сына, впоследствии настроив против него всю их малочисленную общину. Соседские дети не хотели брать его в свои игры и старались обходить стороной. Так он прожил до тринадцати лет, пока в один из пасмурных, летних дней жизнь Хелы трагично не оборвалась от поразившей ее в грудь вражеской стрелы.

В тот день аннерийцы перебили почти всю деревню, пощадив только младенцев. А его опять спасло только чудо. Он успел спрятаться в схроне под полом. Вернувшиеся с полевых работ крестьяне, которым посчастливилось не оказаться в эпицентре этой кровавой бойни, обрушили на него всю свою ярость и боль. Сначала избили до полусмерти ни в чем не повинного парнишку, а потом выгнали прочь из деревни, куда глаза глядят.

Юный Вэл долго скитался по лесам, питаясь травой и мелкими грызунами, пока, вконец обессилев, не набрел на большой отряд дуагских всадников. Они сжалились над одичалым отроком и приняли в свои ряды в качестве чистильщика ландин и оруженосца. Впервые в жизни никто не плевал в его сторону и даже кормил досыта. Он проникся армейским духом и быстро освоил военное ремесло, со временем справедливо заслужив репутацию безжалостного воина, отважно бросавшегося в бой и кромсавшего врага на мелкие куски.

Удача сопутствовала ему всегда, но он, окрыленный победами, однажды потерял бдительность на поле битвы, получив смертельную рану в спину. Валявшийся в луже собственной крови вперемешку с мертвыми дуагами и аннерийцами, Вэл смиренно ждал прихода смерти, но сердце упорно продолжало биться, как будто нарочно оттягивая момент его бесславного конца.

Он отсчитывал секунды, когда на слепящий диск светила упала какая-то неясная тень. До ушей донесся странный шепот и его тело вдруг поднялось над землей. От страшной боли он потерял сознание, так и не успев попрощаться с жизнью. Хотя стоило. Ведь как оказалось это было начало. Начало его новой жизни.

Вэл не знал, сколько времени провел в беспамятстве. Он очнулся в совершенно незнакомом месте, лежа на сухой подстилке в стенах какого-то полуразрушенного, старого строения. С огромным усилием разлепив опухшие от кровоподтеков веки, осознал, что находится среди таких же раненных воинов, как и он, с одним лишь отличием, – все они были аннерийцами. Их маленькие женщины быстро передвигались по узким рядам. Перевязывали раны страдальцам и облегчали боль подбадривающими словами. Кто-то из них не сдерживал рыданий, видя это жалкое зрелище, которое теперь представляли из себя их лучшие, доблестные рыцари.

– Я уже не надеялась, что ты выживешь.

Вэл Энд округлил глаза от неожиданности. Возле него сидела аннерийка – ребенок, лет десяти от роду, не больше. Ему было странно наблюдать ее среди всего этого ужаса.

«Кто додумался впустить ее в обитель смерти? Бессердечные уже с пеленок», – подумал он.

– Не смотри на меня, как на умалишенную. Я уже давно не играю в куклы и сразу поняла твою природу. Почему ты прожил так долго среди презренных? Нужно было уйти в Аннерию, как только ты научился ходить, Вэл Энд! – Не по-детски, укоризненно отчитывала его золотоволосая малявка.

Он был втрое старше нее и со стороны их диалог, наверное, выглядел весьма забавным.

– Откуда ты знаешь мое имя? – Прохрипел он.

Девочка загадочно улыбнулась.

– Ты разговаривал в бреду, когда я лечила твою рану. Она заживет, благодаря мне. Тебе попалось сильное тело и через несколько дней ты будешь способен снова держать оружие.

– Я здесь пленник?

– Нет. Ты дома!

– Так я могу сейчас встать и уйти?

– Куда? К дуагам? Да пожалуйста. Тебя будут пытать и непременно четвертуют, как предателя, едва ты пересечешь границу двух королевств. Можешь вернуться таким путем, если хочешь, а можешь иначе, когда папа достроит портал.

Вэла пробрала досада. Девчушка говорила правду. Теперь назад ему простой дороги нет.

– Ты кто?

– Меня зовут Мендалиель Энь-та-аха-уль. Я дочка придворного алхимага Дагода.

– И что забыла здесь дочка такого высокопоставленного мужа?

Мендалиель мрачно сгримасничала кукольное личико.

– Ищу подходящего человека для своих опытов.

– Я что же, твой подопытный?! – Взревел Вэл.

– Да тише ты! Мой самый лучший экземпляр. Будешь целовать мне ноги, когда поймешь, как тебе свезло, – пренебрежительно ответила она. – Деваться тебе все равно уже некуда!

Если бы Вэл еще тогда понял, о каких опытах говорила эта с виду маленькая бестолочь, то в тот же миг бросился бежать от нее прочь. Разве мог он тогда предположить, в кого вскоре превратится? Нет, такое не могло ему присниться и в самом страшном сне. Бесхребетный червяк, жалкая тварь выполняющая любые приказы своей госпожи – сначала ребенка, а затем и женщины. Он творил ужасные вещи, лишь за одно ее дыхание. Дыхание жизни, как весело называла его наркотик Мендалиель. Без него он не мог жить вот уже пятьдесят пять лет. Черная, струящаяся дымка из ее рта поворачивала для него время вспять, сохраняя тело молодым и сильным. Что это за дрянь, – он не знал, да и не хотел этого знать.

Нужно было отдать ей должное. Она действительно не обманула и менее, чем через неделю его незаметно через червоточину отправили обратно в земли Дуаг. Только вот совершенно другим человеком. Никто из его соратников не догадался, где он пропадал несколько дней и почему его рана так быстро зажила. Больше того, теперь его тело, как – будто по волшебству защищали какие-то неведомые силы. Непобедимый воин вскоре был замечен самим королем и приближен ко двору до предводителя всей его личной охраны. Как оказалось, этого и жаждала будущая королева Аннерии.

Сколько мерзостей он сотворил за спиной королевской семьи Руасу? Он давно сбился со счета, но то, что почти восемнадцать лет назад велела ему сделать злодейка в отношении своего собственного дитя ни шло ни в какое сравнение с теми вещами.