Порыв холодного ветра заставил меня поёжиться, и я сильней запахнула джинсовую куртку. Посетителей в кафе прибавилось, и я посмотрела на свои наручные часы. Время как раз подходило к половине первого, так что многие пришли на обед. На противоположной стороне улицы я заметила знакомую женскую фигуру. Лицо закрывала чёрная кружевная вуаль, прикреплённая к миниатюрной шляпке. Блондинистые локоны спадали на плечи, покрытые строгим красным жакетом. Длинные ноги обтягивала юбка карандаш, а увенчивали это пафосное великолепие чёрные лодочки и такого же цвета маленький клатч на золотой цепочке. Патриция Ирвинг — мать Шарлотты, её постаревшая копия, вышла из чёрного мерседеса и элегантной походкой модели двинулась в мою сторону. Меня передёрнуло то ли от нового порыва ветра то ли от того, что мать моей соперницы с каждой секундой приближалась ко мне. Я невольно вжалась в стул и сглотнула. Выглядела она немного воинственно и держалась как снежная королева. Впрочем, чего ещё от неё можно было ожидать. Хоть я с ней никогда лично не общалась, но часто видела, как она ведёт себя с другими людьми, и этот холод чувствовался в ней всегда. Казалось, что она следит за каждым своим шагом, контролирует каждый жест и слово. Она редко улыбалась, а когда делала это, то улыбка её напоминала лицевой спазм.
— Делия, добрый день, — голос её был тих, но было такое чувство, что каждое её слово проникало мне под кожу.
— Здравствуйте, миссис Ирвинг. Примите соболезнования по поводу Шарлотты. Надеюсь, с ней всё будет в порядке.
Мне удалось взять себя в руки и сказать всё это без запинки. Я сдержанно улыбнулась ей, на что она так же сдержанно кивнула.
— Спасибо, Делия. Сейчас она в Лондоне в хорошей клинике. Врачи делают всё, что в их силах. Так что все мы надеемся, что скоро она вернётся к нам и все забудут этот кошмар. Я поэтому и подошла к тебе, как только увидела. Нужно было зайти к вам ещё вчера, но времени не было. А сегодня меня попросили прийти в полицейский участок на встречу с детективом, и как мне повезло, что по дороге сюда я встретила тебя. Я хотела поблагодарить тебя, говорят, ты спасла моей малышке жизнь. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы всегда тебе поможем.
— Спасибо, но мне ничего не нужно. Главное ведь, чтобы ваша дочь поправилась.
— Да-да, конечно, — Патриция достала из клатча белый платок и вытерла глаза. Это был самый долгий разговор, который у нас с ней когда-либо происходил. И мне стало её жаль. Сложно представить, что чувствует мать, когда её ребёнок на грани жизни и смерти. Она ведь действительно могла потерять дочь.
— Ну, я пойду, детектив меня ждёт, говорят, есть новые зацепки, — мать Шарлотты снова выпрямила спину, минута слабости прошла и теперь она опять превратилась в живую статую. Кивнув мне на прощание, она развернулась и твёрдой походкой отправилась к полицейскому участку, который находился недалеко от уличного кафе. А я наконец смогла расслабиться.
— Что это было? — Ник уставилась в след Патриции, явно шокированная произошедшим.
— Ты думаешь, я знаю?
— Моя подруга стала героем этого затхлого городишки, ну не круто ли?
— Не говори ерунды. Я совсем этого не хотела. Ты ведь знаешь, что я не люблю всего этого излишнего внимания. А теперь я каждый день хожу так, словно меня освещает миллион софитов.
— Да ладно, в этой дыре ничего не происходит, дай людям немного пошептаться. До этого дня я даже не знала, что в нашем городе есть полицейский участок. Самое жуткое преступление здесь совершила Изи Мортенсон, придя на выпускной в слишком узком платье, из-за чего её объёмная грудь буквально вывалилась, после диких танцев. Так что как бы плохо это не звучало, но произошедшее с Шарлоттой немного оживило этот сонный город. И давай будем честными, она это заслужила.
— Не знаю, Ник. Ты же была там. Это был кошмар наяву. Конечно, она та ещё стерва, но вряд ли это то, что она заслужила.
— Ты слишком добрая, Дел. Будь я на твоём месте, я бы дала это сучке сгореть дотла.
Я в шоке уставилась на подругу и по её взгляду поняла, что она не шутит. Когда мы были детьми, Шарлотта постоянно дразнила Ник за её маленький рост и называла гномом. В столовой она не раз опрокидывала на неё свой поднос, утверждая, что не заметила Николь. А став старше принялась распускать слухи о том, что Ник лесбиянка и, мол, тайком подглядывает за Шарлоттой в раздевалке. Поэтому отчасти я понимала, почему Ник сказала то, что сказала. Но я была с ней не согласна. Даже такая, как Шарлотта не заслужила сгореть заживо.
Через час нам с Николь пришлось расстаться. Она отправилась на репетицию группы, а я пошла домой. Стало немного теплей, редким солнечным лучам удалось вырваться из серого плена свинцовых туч. Я расстегнула свою джинсовую куртку и подставила лицо солнцу. Хотелось впитать его, чтобы потом в дождливые и серые деньки наслаждаться этим теплом. Но, к сожалению, это было невозможно.
