Она подошла к колодцу и, затаив дыхание, заглянула в него. Под ней зияла черная круглая дыра, похожая на горло. Фрэнсин напряглась, вслушиваясь в ночь. Стояла гробовая тишина, не был слышен даже разговор в доме.
Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Фрэнсин начала крутить ручку, спуская бадью, пока не послышался плеск воды. Колодец был намного глубже, чем она ожидала, но Фрэнсин удивилась тому, что в нем вообще имелась вода, ведь она понятия не имела, какой источник подпитывает его.
Сделав глубокий вдох, она перегнулась через оголовок и включила фонарик. Но даже с его светом не смогла увидеть воду.
Кто-то с силой надавил на ее спину… Кто-то холодный с ледяными пальцами.
Фрэнсин сдавленно закричала. Фонарик полетел в колодец, ударяясь о его стенки, затем до нее донесся громкий плеск.
Давление усилилось. Фрэнсин схватилась за деревянные столбики, поддерживающие крышу.
– Отойди от меня, убирайся! – крикнула она, резко отклонившись назад.
И, повернувшись, упала на каменные плиты.
Ветер пронзительно выл, обдувая двор. Он обвил Фрэнсин и колодец, яростно хлеща их.
Ее уши наполнил звук неровного дыхания – ее собственного, – вторящего бешеному стуку сердца; теперь она слышала только их. Закрыла глаза и замерла. Ее руки и ноги сделались тяжелыми, какая-то сила давила на нее, прижимая ее к оголовку, так что камни врезались в ее спину. Фрэнсин крепко зажмурила глаза. Сознание наполнили картины падения в колодец, пока ей не начало казаться, что голова вот-вот взорвется. Ветер толкал ее, заставлял встать на ноги.
– Нет! – застонала она, пытаясь остаться на земле. – Я не окажусь там опять. – В ее памяти всплыло смутное воспоминание.
Воспоминание было настолько же ярким, насколько колодец был темен.
Это был не ее голос. Это был шепот, едва различимый, несущий успокоение там, где успокоения быть не могло.
– Фрэнсин?
– Фрэнсин!
Чья-то рука потрясла ее за плечо. Большая теплая человеческая рука.
– Фрэнсин! Откройте глаза. – В этом голосе звучала настойчивость. Это был знакомый голос, и он не имел отношения к колодцу.
Делая короткие судорожные вдохи, она заставила себя открыть глаза.
Лицо Констейбла находилось в нескольких дюймах от ее лица. Фрэнсин заметила тонкие смеховые морщинки вокруг его глаз. Она никогда еще не видела мужское лицо так близко от своего.
Фрэнсин попыталась отодвинуться, и у нее вырвался чуть слышный стон.
– Что тут происходит? – спросил Констейбл.
Мотая головой, Фрэнсин встала на ноги, рука Констейбла поддерживала ее за локоть. В ее сознании мелькали неясные образы, мелькали так быстро, что она не могла их рассмотреть, оставляя после себя ощущение холода, темноты и шепчущего безмолвия.
– Я в порядке, – пробормотала она, стряхнув его руку. – Я упала, только и всего.
– Вздор!
Фрэнсин вздрогнула, словно от удара.
– Вы съежились на земле у колодца и явно были в ужасе. – Тодд снова решительно взял ее за предплечье и повел в кухню.
Заставив Фрэнсин сесть на стул, он поставил чайник на конфорку и разыскал пару кружек. Она испуганно оглядывалась по сторонам, чувствуя себя чужой в своем собственном доме, который уже обволок ее духотой.
– Ах вот вы где, – послышался голос Мэдлин, стоящей в дверях.
– Я бы хотел поговорить с вашей сестрой наедине, – сказал Констейбл, и то была не просьба.
Мэдлин посмотрела на мертвенно-бледное лицо Фрэнсин и кивнула, после чего повернулась и возвратилась в столовую.
Констейбл поставил перед Фрэнсин дымящуюся кружку чая, щедро добавив в него кулинарного хереса из бутылки, которую он откопал в одном из буфетов, и сел напротив нее.
– Пейте! – скомандовал он, когда Фрэнсин не притронулась к чаю с хересом и даже не пошевелилась.
Она автоматически проглотила дымящееся питье, почти не чувствуя, как оно обжигает ее горло, и, совершенно оцепенев, снова и снова проигрывала в голове ту страшную темноту.
Это было странное воспоминание; в темноте слышался шепот, и от ужаса ее желудок сжал спазм, а к горлу подступила тошнота. Но не оттого ли это, что Сэм Вудалл рассказал ей, что она тоже находилась в колодце, и теперь ее воображение заполняет пробелы?
И тут она ощутила действие хереса. Он разлился по ее жилам, согрел ее, и Фрэнсин потрясенно ахнула.
– Что произошло? – прошептала она.
– По вашим словам, вы упали.
– Понятно. – Она коснулась своего затылка. Шишки не было. Физически Фрэнсин чувствовала себя нормально, но эмоционально была разбита из-за постепенно затихающих отголосков страшного воспоминания. И у нее болела голова.
– Так что же тут происходит, Фрэнсин? – мягко спросил Констейбл.
– Не знаю, – честно ответила она. – Обычно я не бываю такой неуклюжей… А почему вас это волнует?
Тодд улыбнулся.
