Её цветочки полностью

Я узнал у Мэдлин, как звали вашего отца, и вчера вечером попросил Кифа поискать в интернете то, что он сможет там найти. Но он ничего не нашел, кроме нескольких старых заметок об утоплении.

Фрэнсин не знала, как понять это «Ваш Тодд». Всегда ли Констейбл подписывает так свои записки или в этом есть какой-то глубинный смысл? До сих пор ей неплохо удавалось не обращать внимания на мысли о том, что он пригласил ее на ужин, а сейчас она чувствовала облегчение от того, что никто не может видеть, как она краснеет.

Фрэнсин коснулась розовых цветков астильбы, похожих на пушистую сахарную вату, не зная, как их истолковать. Ее румянец сделался еще гуще, потому что, по ее мнению, именно астильба была тем цветком, который характеризовал Констейбла лучше всего. Но астильба означала нечто большее, чем терпение и преданность тем, кого любишь. Преподнесенная в дар, она сообщала: «Я буду ждать тебя».

Чайник засвистел, и его свист вторгнулся в ее недоуменные думы. Фрэнсин сделала себе чашку чая, затем села за стол и взяла печатные страницы. Как же он сумел распечатать их к утру – ведь в ее доме нет принтера? Она не слышала, как отъезжал его автофургон; правда, она спала как убитая…

Первая страница гласила:

Фрэнсин всхлипнула, потрясенная видом лица Бри, смотрящего на нее с фотографии, помещенной над заметкой. Ей казалось, что со временем образ сестры размылся, что от него осталось только то, что она могла видеть мельком лунными ночами. Но оказалось, что она помнит лицо Бри ясно; именно таким оно предстало перед ней, когда она вспомнила сестру в лабиринте из рододендронов, – энергичным, большеглазым, дерзким.

Черно-белая фотография была зернистой, и лица на ней получились мелковаты. Это было семейное групповое фото, которого она точно никогда не видела прежде. Мать казалась на нем крошечной рядом с огромной бородатой фигурой Джорджа Туэйта, отца. Девочки стояли впереди, только Монтгомери и Мэдлин сидели на коленях у мамы. Никто не улыбался, так что это был отнюдь не веселый семейный портрет.

Три лица были обведены кружками. Фрэнсин хотелось думать, что она узнает лица своих сестер, но, по правде сказать, могла только догадываться, что шестилетняя Агнес – это девочка с худым лицом, сердито глядящая в объектив и держащая в руках мягкую игрушку, более или менее похожую на собаку. У четырехлетней Виолы имелись две длинные аккуратные косы, свисающие на ее плечи, и она серьезно смотрела прямо перед собой. Маленькая Розина держала Бри за руку, и только у нее уголки губ были немного приподняты, как будто ей велели не улыбаться, но она ничего не могла с собой поделать. С другой стороны от Бри стояла маленькая Фрэнсин, самая серьезная из девочек, и смотрела прямо в объектив.