Лена, поправляя затекшие ноги, бессильно завалилась набок и чуть не застонала от острой боли. «Как бы не заболеть в гостях, – испугалась она, и это беспокойство поглотило все ее мысли. – И бабушка перед смертью совсем обезножила, даже по дому с великим трудом перемещалась… Смерть дана людям, чтобы они ценили время и берегли друг друга. Но они об этом начинают вспоминать слишком поздно, когда уже на грани».
Лена быстро взяла себя в руки и переключилась с грустных мыслей на простые, бытовые.
– «Страсти не рвутся в бой лишь по приказу добродетели». Насильно мил не будешь. – Это Аня кого-то грустно процитировала. – Мужчина, увлекшись другой женщиной, отдается на волю волн и уже не думает о семье.
От Лены не ускользнула ехидная улыбочка Инны: «Наш великий теоретик!»
– Не все такие, – гневно воскликнула Жанна. – Ты рискуешь нарваться на возражение.
– Но многие. Хочется в физиономию дать? Как я тебя понимаю! – насмешливо фыркнула Инна. – Я в молодые годы проводила опыт: на улице нагло и зазывно смотрела в глаза незнакомым мужчинам. Знаешь, встречались такие, что отводили глаза. Я завидовала их женам. Помню, тот эксперимент не принес мне облегчения, не вызвал подъема. Мужчины казались мне невыразимо ничтожными и подлыми. И я думала: «Где оно, настоящее мужское благородство? Где тот мужчина, который счел бы для себя позором бегать за каждой юбкой?» Мне и сейчас больно об этом вспоминать, – поведала Инна. – С недоступным мужчиной чувствуешь себя в полной безопасности. И тогда проступает уважение к нему, даже обожание, начинаешь замечать и ценить в нем то, что у других, может, и есть, но скрывается за жеребячьими потребностями и наклонностями. И возникает простая, чистая, честная, даже иногда возвышенная дружба, в которой нет ничего порочащего, пошлого и фривольного.
Инна грустно и разочарованно вздохнула.
– Значит, устыдиться самого себя, перестать быть гадом Федору уже не дано? Честь, достоинство, совесть – для него навечно химера? – осторожно высказала свое предположение Аня.
– Думаю, да, – четко и однозначно провозгласила свое мнение Инна. – Мне в этой связи высокие слова белого офицера Корнилова вспомнились: «Душа – Богу, сердце – женщине, голову – Отчизне. Честь – никому!» Да, были люди… в то время. Для них любовь, долг, верность, преданность – не фантазии, а истинные, прекрасные сильные чувства. Мельчает народ. Разве смог бы Федор задушить в себе «вдохновение любви» к разным женщинам и выбрать честь? Совесть к Федьке может частично вернуться, когда он уже не будет нуждаться в женщинах. Но можно ли это будет назвать совестью?
– Иногда человек взглянет на закат, услышит музыку, созвучную глубоко запрятанной струне своего сердца, или в книге прочтет несколько строк, резанувших его, – и перевернет свою жизнь, – с романтичным блеском в глазах сказала Жанна. – Со мной такое случилось. Во мне поначалу тоже было мало культуры. Если только в корнях… Но я воспитывалась, образовывалась. Бабушка говорила: ходи с гордо поднятой головой, живи по совести и хорошие люди тебя поймут и оценят».
– Если сил для того, чтобы перевернуть свою жизнь, окажется достаточно.
– Если есть в нем эта струна.
– А кому-то дубина нужна, чтобы по башке…
– Если, если… Мифы Древней Греции.
– У Федьки только хорошо поставленная вера в собственную гениальную… сексуальность. Ему ли меняться, – вставила шпильку Инна.
– Давайте прекратим блуждать в дебрях и потемках чужих душ, – попросила Жанна. Разговор стал ее раздражать и тяготить.
– Предложение отклоняется. Я полагаю, что самое время поговорить. Назрел вопрос. Сошлюсь на важность и незавершенность темы. – Инна весело, заговорщицки взглянула на Аню, ожидая от нее поддержки. – Сначала мужчина год-другой обхаживает, завоевывает женщину, а потом она всю жизнь старается его удержать, потому что он считает себя вольной птицей. А у женщины свобода пригвожденных к полу ботинок. Детишки. Какая перспектива! А противоречие состоит в том, что мужчина и женщина представляют себе семейную жизнь по-разному. И каждый не знает скрытых желаний партнера.
«Нынче откровения в цене. С Инниным острым язычком молчать – преступление», – усмехнулась Лена.
– Ни завоевывать, ни дать почувствовать себя женщиной мои мужчины не умели. Их так называемая любовь не выдерживала испытаний временем, бытом. Они обнаруживали во всем полную беспомощность и главное – нежелание. Им бы только попытаться сухими из воды выйти, да поменьше проблем на свою голову. Ну, и пивка побольше. Вот и показывала на дверь.
«Забыла, как сгорала в огне страстей, как ревновала, металась, словно в бреду, будто в угаре носилась на свидания», – по-доброму улыбнулась Лена, глядя на разволновавшуюся подругу, скрывавшую свои прежние истинные чувства к мужьям и выставлявшую напоказ только копившиеся годами обиды.
– Беспомощность у многих мужчин несравнимо большая, чем у нас, женщин, а, казалось бы, должно быть наоборот, – сказала Аня.
