В своих мемуарах Эйзенхауэр также пишет, что его основная забота в связи со слушаниями дела "Армия — Маккарти" заключалась в том, чтобы они проходили с "минимальной рекламой и с максимальной быстротой"*19. Совершенно очевидно, однако: этого ему не удалось. Но истинная его цель заключалась в том, чтобы держать Маккарти на расстоянии от Оппенгеймера и не допустить дебатов среди американских ученых, является ли морально оправданным создание водородной бомбы по заказу правительства. В достижении этой цели он добился потрясающего успеха.
Слушания начались 22 апреля и тянулись два месяца. Они транслировались по национальному телевидению, собрав огромную аудиторию завороженных зрителей. Маккарти получил максимальную рекламу, даже чрезмерную, и минимальную скорость слушания дела. Сенатор поставил сам себя в невыносимое положение. Единственное, что он мог сделать, — дискредитировать себя перед самой большой аудиторией за всю его карьеру. Эйзенхауэр наблюдал за телеспектаклем с замиранием сердца, как и все остальные. "Аргументы, фигурирующие в деле Маккарти против армии, и то, как это дело подается средствами информации, вызывают почти отвращение, — сказал он Сведу Хазлетту. — Грустно, что я должен испытывать чувство стыда за Сенат Соединенных Штатов"*20. Весна медленно вступала в свои права, а он с удовлетворением продолжал наблюдать, как Маккарти совершал акт своего собственного повешения, и был невероятно доволен: вопрос о водородной бомбе на слушаниях ни разу не был затронут.
Проблемы, связанные с водородной бомбой, находились в самом центре внимания Президента. 1 марта Комиссия по атомной энергии произвела взрыв ядерного устройства мощностью в несколько мегатонн на острове Бикини. Взрыв этот под кодовым названием "Браво" был первым из запланированной серии, получившей название "Кастл"*. Эйзенхауэр дал согласие на проведение серии взрывов после заявления Страусса о том, что русские, вероятно, опередили США в разработке технологии создания водородной бомбы. Устройство, которое КАЭ взорвала в ноябре 1952 года, из-за своих больших габаритов не могло доставляться самолетом, в то время как русские, по-видимому, достигли этой цели при проведении своих испытаний. Американским ученым необходимо было мобилизовать все силы, и в этом — одна из причин, почему Эйзенхауэра не покидало беспокойство: дело Оппенгеймера могло открыться как раз в тот момент, когда Соединенные Штаты были готовы начать серию испытаний "Кастл"*.
[* Кастл — по-английски "твердыня".]
Эйзенхауэр хотел, чтобы проведение этих испытаний держалось в секрете, но это оказалось невозможным. Существовало много проблем, и одна из них — случай с японским рыболовным судном, накрытым радиоактивным облаком. Члены команды получили лучевую болезнь, а правительство и народ Японии выражали гневный протест. 24 марта на пресс-конференции Эйзенхауэр решил: он должен ответить на настойчивые вопросы о воздействии радиации, несмотря на обещание Хэгерти сказать репортерам, что необходимо подождать до возвращения Страусса с испытательного полигона в Тихом океане. Эйзенхауэр сказал представителям прессы: "Совершенно очевидно, что на этот раз должно было произойти что-то такое, с чем мы раньше никогда не сталкивались из-за отсутствия опыта, что должно было стать неожиданным для ученых и удивить их. Строго говоря, Соединенные Штаты должны принять меры предосторожности, которые ранее никогда не принимались"*21.
Признание Президента дало пищу журналистам для предположений — мол, испытание водородной бомбы вышло из-под контроля, а взрыв не был управляем. Вслед за этим 30 марта КАЭ, отказавшись от своих попыток скрыть основные испытания, объявила, что утром этого дня был проведен второй взрыв. В заголовках новостей средств массовой информации появилась еще большая обеспокоенность. Между тем Страусс возвратился в Вашингтон и 31 марта вместе с Эйзенхауэром появился на пресс-конференции. Эйзенхауэр попросил Страусса сначала зачитать подготовленное заявление, "рассеивающее страхи, что испытание бомб вышло из-под контроля", затем ответить на вопросы относительно "Браво" и, наконец, постараться успокоить людей.
Страусс заявил журналистам, что испытания находились под постоянным контролем, что только из-за изменения направления ветра радиоактивное облако вынесло на японское рыболовное судно, что слухи о зараженных тунцах и радиоактивных облаках, двигающихся на Японию, — ложные, а общая опасность от выпадения радиоактивных осадков сильно преувеличена. Радиоактивность быстро исчезнет, а выигрыш для Соединенных Штатов, с военной точки зрения, останется надолго. Народ должен "возрадоваться", говорил он, что испытания оказались столь успешными и, благодаря им, "наш военный потенциал увеличился колоссально".
