Премьер-министр Иден был готов к действию. 27 июля он направил телеграмму Эйзенхауэру, в которой утверждал, что Запад не может позволить Насеру захватить Суэц и остаться с добычей. Они должны действовать немедленно и сообща, в противном случае американское и английское влияние на Среднем Востоке будет "непоправимо подорвано". Он утверждал, что интересы всех морских государств оказались под угрозой, поскольку египтяне не обладают технической компетенцией, необходимой для эксплуатации канала. Идеи писал о подготовке планов военных действий, Запад должен быть готов использовать силу как крайнюю меру, "чтобы образумить Насера".
Эйзенхауэр буквально разрывался между желаемым и необходимым. Он считал, что США "должны поставить в известность британцев, с какой серьезностью они смотрят на эту ситуацию, какой ошибкой, по их мнению, является решение Египта и какое оно вызовет сопротивление американского народа...". И несмотря на утверждение англичан, что Египет совершил преступление, Эйзенхауэр констатировал: "...власть суверенного права государства — отчуждать частную собственность на своей собственной территории — вряд ли может быть подвергнута сомнению" и "Насер действовал в пределах своих прав". Над претензиями англичан — мол, египтяне не смогут эксплуатировать канал — Эйзенхауэр лишь посмеялся. Панамский канал, по его мнению, — сооружение куда более сложное, и у него не было никаких сомнений в том, что египтяне смогут его эксплуатировать. Но он был уверен и в другом: "...размышляя о нашей ситуации в Панаме, мы не должны допустить, чтобы эта акция сошла Насеру просто так" *8.
21 августа Эйзенхауэр вылетел в Калифорнию для участия в Национальной конференции Республиканской партии. Сан-Франциско в августе — лучшего места вряд ли можно было желать! Все участники носили значки "Я люблю Айка" или "Айк и Дик". Тема конференции — мир и процветание. Вместе с Айком были Мейми, Джон, Барбара, Милтон и Эдгар, а также все члены его компании. 22 августа конференция одобрила без голосования выдвижение Эйзенхауэра кандидатом в президенты и Никсона — в вице-президенты. Айк произнес подобающую случаю речь, а затем отбыл на несколько дней на полуостров Монтерей, отдохнуть. Вся компания сопровождала его, и в течение четырех дней они играли в гольф и бридж. На обратном пути в Вашингтон Айк и его друзья летели в одном самолете. Они играли в бридж беспрерывно в течение восьми с половиной часов. Айк возвратился в Белый дом загорелым, бодрым, жаждущим засесть за работу.
Занятия политикой явились антрактом в суэцком кризисе, но только очень коротким. Как только Эйзенхауэр возвратился в Вашингтон, положение на Среднем Востоке, а не предстоящие выборы стало главным вопросом, интересующим его лично.
Но, конечно, он не мог полностью посвятить себя этому. Проблема обучения в начальных школах, например, висела над ним тяжелым грузом, поскольку одновременно с суэцким кризисом и избирательной кампанией в стране начался новый учебный год. Количество учащихся — в колледжах, в средних и начальных школах — было в 1956/57 году самым большим за всю историю страны. Ощущалась острая нехватка помещений для занятий и учителей. Эйзенхауэр часто повторял, что образование даже более важно, чем оборона, и вместе с тем единственным серьезным контактом правительства с миллионами детей, которые, по всеобщему мнению, являлись самым большим достоянием нации, была программа школьных завтраков. Два важнейших вопроса, стоявших перед системой образования, — нехватка учителей и классных помещений — отнюдь не пользовались вниманием со стороны федерального правительства. Дети, родившиеся в период бэби-бума*, не получали должного образования.
[* Период подъема рождаемости после окончания войны в Корее.]
Эйзенхауэра ни в коей мере нельзя считать полностью ответственным за сложившуюся ситуацию, однако определенная часть вины все-таки лежала на нем. Как справиться с нехваткой учителей? Других предложений, кроме как уговорить власти штатов повысить учителям зарплату, к нему не поступало, и он сам выдвинул федеральную программу — предоставить займы и субсидии штатам для строительства школ. Правда, он сопроводил эту программу определенными условиями, из-за которых она, как его и предупредили, стала неприемлемой для Конгресса. Основное его условие — выделение средств только бедным штатам; богатые штаты, такие, как Калифорния или Нью-Йорк, могли сами решать свои проблемы. На практике это означало, что все деньги уйдут на Глубокий Юг, где будут использованы для усиления системы сегрегированного обучения в школах, существовавшей открыто в полном пренебрежении к решениям Верховного суда. Эйзенхауэр отказался расширить свое предложение и направить средства тем штатам, которые могли бы обеспечить принятие закона. Вместо этого он предпочел не делать ничего. Он надеялся, что штаты сами решат эту проблему или она каким-то образом просто исчезнет.
