Несмотря на суровые условия и первоначальное разочарование, калмыки, достигшие Джунгарии, предприняли совместные усилия, чтобы наладить там новую жизнь. Им помогли местные власти, которые предоставили им землю и ресурсы, чтобы помочь им обосноваться в регионе. Со временем калмыки-переселенцы ассимилировались с местным населением и образовали новые общины. Они переняли местные обычаи, язык и религию, в конечном итоге став частью разнообразного гобелена народов, проживающих в Джунгарии. Между тем, еще в Калмыцком ханстве те, кто остался, столкнулись с последствиями массового переселения. Русское правительство, решившее усилить свой контроль над регионом, проводило политику насильственной оседлости и дальнейшей колонизации. Это привело к значительной утрате калмыками кочевого образа жизни, а также снижению их политической автономии.
В последующие годы российское правительство также проводило политику религиозных притеснений калмыков, преследуя их буддийские учреждения и духовенство. Это еще больше подорвало культурную самобытность калмыков и усугубило их чувство утраты и отчуждения. Переселение калмыков в Джунгарию в 1771 г. остается значительным событием в истории калмыцкого народа и всего среднеазиатского региона. Оно служит свидетельством стойкости и решимости его перед лицом невзгод и стремления сохранить свое уникальное культурное наследие. Переселение обернулось для калмыков национальной трагедией. Они потеряли более 100 000 человек и почти весь свой скот и имущество, и только около 70–75 тысяч калмыков достигли границы Китайской Тартарии. Некоторые источники оценивают еще меньшее число выживших, от 15 до 20 тысяч.
• Потери более 100 000 человек.
• Потеря почти всего скота и имущества.
• Выжившие калмыки всё-таки добрались до Китайской Тартарии и нашли там убежище.
• Лишившись большей части своего населения и двух третей своей армии и народа после ухода Убаши, Калмыцкое ханство значительно ослабло и было упразднено в октябре 1771 года по указу императрицы Екатерины II. Позднее император Павел I в 1800 году восстановил Калмыцкое ханство, однако в 1803 году при Александре I оно было вновь упразднено.
При переходе китайской границы в середине августа калмыков встретили войска Китайской Тартарии и чиновники. Хан приказал относиться к ним с добротой и предоставил необходимые припасы, такие как еда, домашний скот и одежда. Калмыцкой знати были дарованы маньчжурские феодальные титулы, а Убаши сохранил титул хана и почетный титул «Зориггу» («Храбрый»). Внезапное переселение калмыков с Волги в Джунгарию привело к значительным волнениям в Волго-Жайском районе, что в конечном итоге стало ещё одной из причин крестьянского восстания под предводительством Е. Пугачева. Кроме того, в России осталось 50–60 тысяч калмыков, которые не смогли перейти реку во время миграции.
Другой проблемой для Екатерины II была княжна Тараканова — аферистка без прошлого, самозванка без имени, принцесса без королевства и жена без мужа. Судить о намерениях, надеждах или даже конкретных действиях этой девушки проблематично, так как она, кажется, и сама не очень понимала собственную жизнь и хитросплетения судьбы. Для многих историков остаётся загадкой, почему же императрица Екатерина Великая пощадила самозванку — не казнила, не сослала и даже не пытала с пристрастием; по какой причине все силы сыскной службы её величества не были брошены на поиски истины о «княжне»? Может, потому что следы «принцессы Владимирской» затерялись в Европе или Персии и отыскать их никак нельзя. А может, потому, что первый раз за время своего правления, Екатерина II увидела столь же дерзкую, смелую и, в то же время, слабую женщину, ставшую марионеткой в руках сильных мужчин, как была сама государыня когда-то.
Версий на этот счёт предостаточно. Сама девица называла себя разными именами, в зависимости от места пребывания и времени событий. Некоторые знали её под именем султанши Селины или Али-Эмете, другие называли госпожой Франк, Тремуль или Шёлль. Были и те, кто знавал её, как «принцессу Владимирскую» и «графиню Пинненберг». Даже «Княжна Тараканова» — не имя, скорее, прозвище, данное самозванке французским дипломатом Жаном Анри Кастером, в своей книге «Жизнь Екатерины II, императрицы российской», позже Гельбиг и другие писатели использовали его. Судить об этом также затруднительно. Английский посланник в Петербурге считал её дочерью пражского трактирщика, английский посол в Ливорно говорил, что Тараканова из семьи нюрнбергского булочника. Обе версии сомнительны, учитывая уровень образованности девицы. Сама девушка меняла своё прошлое, учитывая настоящее положение и планы на будущее.
