Мишель де Л'Опиталь открыл ассамблею и в своей блестящей речи обрисовал ее цели. Французская судебная система требовала упорядочения и большего контроля со стороны монарха. Существующая ныне неразбериха в сфере юрисдикции, противоречивость законов, злоупотребления властью и коррупция, связанные не только с религиозными конфликтами, но и со многими другими факторами, должны быть искоренены, — сказал он. Восемьдесят шесть пунктов, составлявших Муленский устав, стали вершиной мастерства Л'Опиталя. Этот документ вышел в феврале 1566 года. Согласно его статьям реформы в правительстве и суде должны были вернуть королю законную власть и авторитет. Увы, вновь разразившиеся гражданские войны не позволили довести до конца внедрение этих законов, но историки соглашаются с тем, что Муленский устав послужил «отправной точкой для будущих попыток реформировать правительство Франции».
Наконец 1 мая 1566 года король и его многочисленные спутники возвратились в Париж после 829 дней путешествия, из которых лишь четверть прошла в пути, а три четверти — в замках, дворцах, аббатствах, больших и малых городах, деревнях и открытых лагерях на берегу моря. Сказочный вояж, задуманный Екатериной как величавая попытка внести согласие и гармонию в разоренное войной королевство ее сына, составил по протяженности около трех тысяч миль, с переходом через горы, реки и иссушенные равнины юга. Они встречали на пути снегопады, наводнения, чуму и убийственную жару. Эта не ведающая страха, непостижимая женщина показала своему сыну народ, а народу — короля. Теперь, по возвращении в столицу, у нее были основания ликовать, ибо она верила: отныне воцарится долгий мир. Она не учла одного: неистовые страсти по религии еще не улеглись в душах людей.
1566-1570
Летом 1566 года резкая вспышка насилия в испанских Нидерландах — позднее названная «иконоборческой ярью» — вызвала сильнейшее напряжение и недоверие между гугенотами и католиками Франции. Подъем освободительного движения в Нидерландах начался с протеста знати против жестоких новых запретов, наложенных на местное население регентшей Маргаритой Пармской, единокровной сестрой Филиппа II. Вскоре на борьбу поднялись фламандские кальвинисты, против которых Филипп решил принять крайние меры. Религиозные и гражданские волнения в такой близости от французской границы оказались той язвой, которую Екатерина не могла не замечать. Испанцы были крайне непопулярны во Франции из-за резни во Флориде, и королева-мать устроила в Париже траурную процессию вдов тех, кто погиб в далекой колонии. Это произошло в начале лета 1566 года, и еще больше разожгло в народе ярость против испанцев.
Екатерина не могла удержаться, видя, как терпит поражение жестокая и бескомпромиссная политика Филиппа в Нидерландах. Она писала ему язвительно: «Берите пример с нас, ибо мы успешно демонстрируем, как следует управлять страной». Затем, ошибочно посчитав, что теперь испанцы будут настроены более миролюбиво, она написала своему послу в Испанию: «Я весьма довольна, ибо теперь они аплодируют нам и одобряют то, что прежде в нас порицали». Это «поздравление самой себе» оказалось явно преждевременным. Филипп быстро решил отправить в Нидерланды армию — специально для усиления репрессий и гонений на фламандских протестантов.
Французские придворные кальвинисты пока что пользовались милостями Екатерины и Карла. Король вырос настоящим поклонником Гаспара де Колиньи, ставшего наставником и другом Карла, каким его дядя Монморанси был для Генриха II, а принц Конде быстро пошел в гору. Гизы временно ретировались, не в состоянии выносить возвышения свих бывших врагов. Особенно сильно эта семейка сердилась на брата Колиньи, кардинала де Шатильона, ныне протестанта, к тому же женатого человека, который продолжал пользоваться громадными доходами с церковных бенефиций. Лишь король мог аннулировать их, но Екатерина удерживала его от каких-либо шагов в отношении Шатильона и многих других новообращенных прелатов, продолжающих получать немалые доходы от католической церкви. Королева не желала провоцировать гугенотов, пока во Франции сохранялся мир, пусть даже такой непрочный. И ее, видимо, не волновало, что даже умеренные католики испытывают гнев.
