Гугеноты, естественно, не преминули воспользоваться моментом кажущейся королевской милости и начали лоббировать интересы своих голландских собратьев по религии, зов которых о помощи становился все настойчивее. Колиньи, предлагавший военную помощь со стороны гугенотов, доказывал, что изгнание испанцев из соседних Нидерландов вполне согласуется с интересами Франции. Он даже предполагал, что Карлу захочется присоединить эти территории к Франции. Екатерина быстро положила конец этим рассуждениям. Последнее, чего бы ей хотелось — вызвать гнев Филиппа, кроме того, ей требовалась поддержка императора в новом матримониальном проекте: необходимо было женить Карла на одной из дочерей императора Максимилиана Габсбурга. Она ошибочно полагала, что Филипп почувствует к ней благодарность за противодействие Колиньи и, в свою очередь, поддержит ее проект. Связь между династиями стала крепче, когда до Парижа дошли вести о том, что после нескольких выкидышей Елизавета, наконец-то, благополучно разрешилась от бремени 12 августа 1567 года. Она родила дочь и Екатерина, таким образом, стала бабкой инфанты Испании.
Осмелев благодаря наладившимся отношениям с королем, Колиньи и его сторонники продолжали тем временем агитировать и подбивать Карла к военным действиям в Нидерландах. Карл, с подачи своей матери, закрыл тему, высказав адмиралу суровый упрек и подытожив: он желает сохранить добрые отношения со своим зятем Филиппом. Он еще не знал, что вскоре его намерения подвергнутся жестокому испытанию. Уверенный, что французы не станут помогать фламандским повстанцам, Филипп заявил, что намерен оставить Испанию и во главе большой армии отправиться в Нидерланды.
Спустя несколько недель его посол, герцог Алава, попросил аудиенции у Карла и королевы-матери. Он сообщил, что его господин собирается высадиться с войском во Фрежюсе, на юге Франции. Отсюда Филипп планировал пройти через восточную Францию на север, во Фландрию. Екатерина, пораженная самой идеей разрешить почти двадцати тысячам испанских солдат пересечь всю Францию, категорически отказалась. Относительное спокойствие в стране было ненадежным, и она сама это понимала; присутствие же на французской земле огромного количества испанских войск «разожжет в королевстве пламя». Последовавшее затем предложение французам присоединиться к испанской кампании, дабы расправиться с соседями-еретиками, также встретило резкий отпор. Таким образом, Филиппу пришлось найти иной, хотя и менее удобный, маршрут для своих войск — через Савойю, Милан и Лотарингию.
Испанская армия твердым шагом двинулась на Фландрию, хотя Филипп решил не вести войска самостоятельно, поставив во главе войск герцога Альбу, сменившего Маргариту на посту регента Нидерландов. Герцог разрешил подвергать протестантов репрессиям и, если нужно, безжалостно расправляться с восставшими. Сосредоточение военных сил испанцев на северных границах представляло серьезную угрозу для Франции, поэтому Екатерина и Карл, встревожившись, решили немедленно проверить защиту своих северных рубежей. В качестве дополнительных мер предосторожности Карл нанял шесть тысяч швейцарских наемников, а также поднял на ноги гарнизоны в Пьемонте, Шампани и Трех Епископатах[47]. Филипп нашел эти меры крайне оскорбительными для себя. Алава выразил протест королеве-матери — «Королю нет нужды в такой армии». Екатерина, зная репутацию испанских солдат как безжалостных убийц, чувствовала себя не менее оскорбленной, услышав о планах зятя. Она велела французскому послу в Мадриде прояснить ситуацию, задав риторический вопрос: «Разумно ли нам, среди разгула насилия, проявляющегося повсюду, отдаваться на произвол всякого, кто желает нам навредить?» Характерно, что в то же самое время, дабы уверить Филиппа в своей доброй воле, она послала запас зерна на пропитание его армии. У Екатерины были резоны опасаться иностранной агрессии. Максимилиан, император Священной Римский империи, мог воспользоваться краткой передышкой в своей войне против турок и напасть на ослабленную Францию. Английская королева Елизавета I только что прислала Томаса Норриса чрезвычайным посланцем ко французскому двору с требованием возвратить Кале. Екатерина помогла Карлу составить бескомпромиссный ответ: «Так как королева сама нарушила мир, захватив Гавр, ей следует отдать Кале Франции и радоваться тем границам своего государства, коими она располагает».
