Суровая зима приостановила любые военные мероприятия. Одно сражение, уже запланированное, пришлось отложить, ибо гололед не давал кавалерии передвигаться и менять позиции. Ожидание принесло разговоры о мире, и настроение на совете изменилось в сторону компромиссов. Но на этот раз Екатерина жестоко подавляла все возможные рассуждения такого рода. Теперь победа должна быть окончательной. Алава, приехавший в Сен-Мор на аудиенцию, застал королеву в слезах и почти без сил. Она только что вернулась с заседания совета, продлившегося дольше обычного, из-за этого ей пришлось пропустить мессу, чего почти никогда не случалось. «Еще бы мне не выглядеть усталой, ведь я несу на своих плечах всю тяжесть правления, — сказала она послу. — Вы удивитесь, если узнаете, что сейчас произошло. Я не знаю, кому теперь можно доверять. Те, кого я считала полностью преданными королю, моему сыну, повернулись ко мне спиной и высказывают противоположные желания…
Королева продолжала работу и даже заплатила протестантскому принцу Оранскому, который привел большое войско в помощь гугенотам, чтобы он покинул страну. Это вызвало яростный протест со стороны испанского посла, хотя необходимого эффекта удалось добиться: большое число вражеских солдат покинули королевство. В Жуанвилле, фамильном гнезде Гизов, Екатерина нашла время для личных дел и попросила вдовствующую герцогиню Лотарингскую начать переговоры с императором, дабы устроить брак между Карлом и его дочерью Анной. Она надеялась получить ответ от императора Максимилиана, находясь в Меце, где проверяла ведение работ по фортификации, посещала цитадель и обходила бастионы. В числе прочих мероприятий по подготовке она посетила госпиталь — а это всегда было делом опасным — и вскоре после этого слегла с лихорадкой и болью по всей правой стороне тела.
Пока Екатерина лежала в беспамятстве, герцог Анжуйский готовился провести первый бой в своей жизни. В ночь перед этим Екатерина забылась в полусне-полубреду. Испугавшись, что мать умирает, Марго, Карл, Франсуа, герцог и герцогиня Лотарингские собрались вокруг ее кровати. Марго писала в своих мемуарах: «Она вскрикнула, не просыпаясь, как будто видела сражение при Жарнаке: „Смотрите, они бегут! Мой сын — победитель. Ах! Боже мой! Поднимите моего сына, он на земле! Смотрите, смотрите же — принц Конде мертв!" На следующую ночь король, уже уснувший, был разбужен новостью: при Жарнаке одержана победа! Он пошел к матери в одной ночной рубашке, накинув халат на плечи, и разбудил Екатерину, рассказав ей о битве. Все вышло так, как она и видела во сне. Королева-мать не могла сдержать радости: герцог Анжуйский, ее любимый сын, оказался победителем и защитником королевства. В церквях Меца пели «Те Deum», звонили колокола, а королева-мать начала медленно, но верно выздоравливать.
Сражение при Жарнаке, близ города Коньяк, стало знаменательным не только потому, что королевские войска одержали победу. В этом бою погиб пламенный вождь гугенотов, принц Луи Конде. Армия, номинально возглавляемая герцогом Анжуйским, де факто шла в бой под командованием преданного Екатерине маршала де Таванна. После того, как противник наконец сумел заставить Колиньи и его людей вступить в бой, 13 марта 1569 года, Конде, накануне ночью поранивший ногу, получил просьбу выступить на помощь Колиньи. По свидетельству наблюдавшего его гибель офицера и ученого, гугенота Агриппы д'Обинье, Конде неловко садился на коня и сломал поврежденную ногу, да так, что кость пронзила ткани и вышла над краем сапога. Несмотря на это, он вскричал: «Ради Господа встретиться с опасностью — благословение!» И добавил: «Храбрые и доблестные французы, вот момент, коего мы все ждали!» Затем он пустил коня в галоп, возглавив доблестную, но бесполезную атаку конницы.
